Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 7)
Отсутствовал клирик недолго, минут через пять выскочил с ложкой в одной руке и с кружкой в другой и, позабыв собственные слова о праздности и чревоугодии, присоединился к пирующим. Вскоре отец Онезим уже отплясывал с прихожанками под пронзительно-задорные звуки пастушьего рожка.
***
Чтобы не утомлять жену, Де Креньян отправил её с детьми домой и уже собирался ехать сам, когда его тронула за рукав незнакомая молодуха. Ну как молодуха, женщина лет тридцати в простой опрятной одежде, чистом фартуке и белом чепце с оборками.
- Ваша милость, я слышала, кормилицу ищите? — спросила она.
- Правильно слышала, — кивнул де Креньян
- Я пойду, если возьмёте.
Де Креньян внимательно посмотрел на женщину. Кровь с молоком. Сильные руки, крепкий стан, широкие бёдра. Такая и Ренарда выкормит, и по хозяйству поможет, и за остальными детьми присмотрит, если понадобится. Хорошая кандидатура. Подходящая.
- А как же хозяйство, дети?
- Да вы не беспокойтесь, есть кому присмотреть. Могу к вам переехать, могу так приходить, ко времени. Последышу моему уже год как исполнился, а молока всё ещё, что у дойной коровы.
Она лихо стиснула ладонями налитые груди, и де Креньян отшатнулся, испугавшись, что брызнет.
Захохотали оба.
«И характер незлобивый, весёлый», — отметил де Креньян про себя, а вслух сказал:
- Давай к нам, если муж отпустит. Комнату тебе найдём, столоваться будешь в имении, да и с оплатой тебя не обижу.
- Да куда он денется, муж-то, — усмехнулась женщина, по-хозяйски уперев руки в бока.
Ну да, у такой не забалуешь.
- Вот и договорились, — улыбнулся де Креньян и кликнул конюха. — Люка!
Тот подошёл нетвёрдой походкой, потёр покрасневшие уши и преданно уставился на господина блестящими глазами.
- Слуш-шаю, милсдрь, — выдохнул он, обдав всех присутствующих винными парами.
- Наклюкался уже, изверг? — покачал головой де Креньян.
- Ну тк… праздник-то какой, милсдрь!.. Это уже почитай… — Люка сдвинул брови, покачнулся и начал загибать пальцы, быстро сбился и махнул рукой. — Почитай, какой уже де Креньян-н-н-на м-моей памяти. А я… верой и правдой…
Конюх от полноты чувств замотал головой, но господин жестом остановил его излияния.
- Так, — приказал он, — бери… Как тебя звать-то, милая? Познакомиться мы и забыли.
- Жеральдина.
- Бери Жеральдину, езжай к ней домой, как соберётся, вези в усадьбу. Я пока распоряжусь, чтобы ей комнату приготовили.
- П-понял, милсдрь, — надул губы Люка, чуть дрогнув в коленях, — всё с-сделаем в луч-ч-ш-шем виде.
Он решительно шагнул в сторону, де Креньян поймал его за шиворот, развернул по широкой дуге и мягко подтолкнул в спину.
- Упряжка в той стороне.
- Я за ним присмотрю, ваша милость, — улыбнулась Жеральдина, если что я и с лошадью управлюсь. Да и его приструню, коли заартачится, не сомневайтесь.
Де Креньян вскочил в седло и поскакал в поместье. Орабель, наверное, уже добралась, нужно обрадовать её новостями.
Глава 2
- …Если есть на свете земля обетованная, то это Бельтерна. Высокие горы защищают её от северных ветров, южные берега омывает бескрайнее море. Так что лето здесь долгое и приятное, а зима тёплая и скоротечная. Полноводные реки Бельтерны изобилуют всяческой рыбой, озёра — жирными утками, а леса — всевозможнейшей дичью, грибами и ягодами. Плодородные пажити не устают радовать урожаями, на тучных выпасах без счёта прирастают стада…
Кто-то получал знания в академиях, кто-то — выслушивая былины сказителей, Ренард впитывал их с молоком. Жеральдина сидела на кухне, качала ногой колыбель со своим сыном и кормила маленького де Креньяна. Симонет шинковала большим ножом овощи. Ренард сосал грудь, причмокивал и лупал голубыми глазёнками, будто что-то действительно понимал.
- … Люди здесь селились испокон веков. Звали они себя Вельты. За благое воздавали благим, худым — за худое. Званым гостям были рады, незваных — гнали в шею поганой метлой, а когда и мечом, тут уж как разозлят. Так издревле повелось, и так они жили, соблюдая заветы предков. Женщины рожали, растили детей и хранили очаг, мужчины пахали землю, пасли скот и занимались ремёслами…
- Пахали, пасли… — возмущённо фыркнула Симонет. — Вельты всегда были воинами! Гордыми, сильными, смелыми. Во славу Водана, Донара и Циу.
- Тише, ты, языкатая! — шикнула на неё Жеральдина. — Хозяйка запретила поминать Древних Богов.
- А что я такого сказала? — откликнулась стряпуха, состроив невинную мину. — Да и не понимает он ещё ничего.
- Всё он слышит, всё понимает, — склонилась кормилица над малышом. — Да маленький?
Ренард сосал грудь, причмокивал и лупал голубыми глазёнками, будто что-то действительно понимал.
Когда маленького Ренарда приносили к матери, он слышал другое. Госпожа де Креньян — хрупкая и болезненная женщина, — выросла в благородной семье, которая в числе первых приняла Триединого в Восточных Пределах. Орабель рассказывала сыну о единственно истинном боге, о его всетерпимости, всеблагости и доброте. Она искренне хотела воспитать своего сына в новой вере. Но выбирать предстояло ему. В кого верить и кому поклоняться. Но это уже позже случится, а пока Ренард рос, слушал и ел. Других забот у него и не было.
Жеральдина кормила младшего де Креньяна до двух лет, а потом съехала, но и после наведывалась частенько — проведать, да и помочь по хозяйству — господа щедро платили.
***
Своё первое слово —
Ренард становился старше, открывал для себя мир, полный интересных вещей, и занятий у него прибавлялось. Но ещё больше прибавлялось забот окружающим. Не только родным, вообще всем. Младшего де Креньяна то и дело видели сосредоточенно топающего по просёлку босыми ногами. А что? Посмотреть, как коров доят, надо? Надо. Как землю пашут? Тоже. Как хлеб убирают? А как же иначе. И этих «как» было не сосчитать:
как сидр варят, как сыр ставят, как вино давят;
как свиней забивают, как кишки добывают, как колбасу набивают;
как сено косят, как косы точат, как стога мечут, да мало ли чего ещё?
Пытливого отрока постоянно откуда-то доставали и почти всегда в последний момент. То выхватят из-под копыта быка, которому Ренард зачем-то в яйца острой палочкой тыкал. То выудят из чаши винодавильни, где он подглядывал, как под тяжёлым катком сочные ягоды лопаются. А с мельничного вала его вообще едва успели снять, когда рубаху затянуло в механизм передачи. А после случая, когда Ренард слетел с водяного колеса в запруду и чуть там не утоп, ему вообще запретили ходить на мельницу. И мельника предупредили. Строго-настрого.
Но Ренард недолго унывал, открыв для себя взамен чудный мир огня, мехов и раскалённой стали. Он тайком пробирался в кузню и наблюдал, как звероватый, заросший бородищей мужичина в прожжённой домотканой рубахе и засаленном кожаном фартуке раздувает огонь в печи, достаёт щипцами докрасна раскалённый брусок и плющит его большим молотом на наковальне. И зрелище ему не надоедало. Бесформенная железная плюха приобретала строгие контуры, превращаясь, то в заготовку для ножа, то в подкову, а то и в топор, и это было для Ренарда сродни самому настоящему волшебству. А с нелюдимым кузнецом Аимом он потом подружился, и с тех пор у них сложились самые доверительные отношения.
А вот с деревенскими огольцами не складывалось. Если взрослые изначально воспринимали Ренарда, как благородного де Креньяна и господского сына, то для детворы он был просто ровесником. Таким же чумазым и босоногим. К тому же не местным, что имело решающее значение. Поэтому Ренард дрался с ними с самого первого дня, и потом постоянно.
Он возвращался домой в синяках и ссадинах, но едва те подживали, снова искал деревенских и снова дрался. Мать охала и возмущалась, а отец лишь довольно хохотал. Ну, какие драки у ребятни? Так, потолкаются немного, ну, может, фингал кому под глазом поставят, но это только характер бойца закаляет. Поэтому старший де Креньян втихомолку сына даже поощрял. И хвалил, когда тот выходил победителем.
В остальном Ренарда окружала всеобщая любовь, доброта и забота. Домочадцы в маленьком проказнике души не чаяли, а крестьяне привечали его как родного, — семейство де Креньян тут любили. Лишь брат его не сильно жаловал, хотя особенных причин для этого не было.
По королевским законам, отцу наследовал лишь старший сын. Единолично. Остальным же уготовано служение. Королю или Господу, на выбор. Возможно, на отношение Жильбера повлияло, что сам он рос хилым и слабым, а в Ренарде с малых лет ощущался боец и характер. Возможно потому, что старший больше любил чтение и счёт, а младшему по душе были мужские забавы. Возможно, Жильбер ревновал к родительскому вниманию… Но, как бы там ни было, он воспринимал брата, как нечто временное и бесполезное. Досадную мелочь, которая должна вскоре исчезнуть из его размеренной жизни.
В раннем возрасте Ренарда опекали женщины. Мать его учила счёту, письму и почитанию Триединого, и малыш вместе с ней усердно выписывал закорючки, искал знакомые буквы в Святом Писании и крестился на символ веры, моля о благополучии близких.