Дмитрий Шатров – Ренард. Щенок с острыми зубами (страница 11)

Речи их были тягучи, как древесная смола в жаркий день, обещания сладки, как липовый мёд. Они сулили вечный рай на небесах тем, кто примет нового Бога и станет жить по заветам Его. Тем же, кто воспротивится, грозили муками ада. Ну как грозили… так, намекали, пока что.

Гостеприимные Вельты их привечали, благожелательно слушали и… отправляли восвояси с миром. Единственный бог… Скажут же тоже. Как он один за всем уследит? Даже если он триединый и с сыновьями. Людей-то вон сколько, и у каждого прорва забот. Нет, один точно не управится, по старинке привычнее. Да и надёжнее, чего уж греха таить.

Но пилигримы не отступались, ходили по городам и весям, стучались в каждую дверь. И сыскивались те, до кого «серые» смогли достучаться. Не то чтобы Вельты отказались от веры предков, но задобрить нового бога им показалось нелишним. Там делов-то — свечку поставить, глядишь и поможет.

Когда провозвестники Триединого завоевали первые души, они испросили монаршего разрешения строить в поселениях храмы для своего бога. Верховный друид передал просьбу тогдашнему королю Хугуесу Грубому, но выбрал не самое подходящее время. Да и место не годилось для важных разговоров — званый пир в честь совершеннолетия наследного принца. Поэтому монарх вникать особо не стал: от прошения отмахнулся, а на озабоченный вид мудреца и вовсе не обратил внимания.

- Пусть их строят, — заявил он, влив в себя десятую кварту тёмного эля. — У нас этих богов, как навоза за конюшней. Одним больше, одним меньше — хуже не будет.

Будет или нет, в те счастливые времена ещё не знали, но королевское слово — закон, и с той поры в Бельтерне появились церкви Триединого. С молельными залами, колокольнями и крестами на остроконечных крышах.

Хугуес же на следующий день поехал на охоту, и его пришибло упавшее дерево. Тогда всё списали на случайность, но знающие увидели в происшествии недовольство богов. Через неделю от кровавого поноса помер его наследник, бесславно завершив королевскую династию. Но Грубый всё же оставил в истории след. С той поры всякое неумное, необдуманное и крайне поспешное решение стали называть Хугуевым…

- Каким-каким? — переспросил Ренард.

- Хугуевым, — повторил старец, — Не слышал такого выражения?

- Да нет, вроде, — помотал головой Ренард. — А почему Триединый допустил такое? Хугуес же разрешил храмы строить.

- Да кто ж его знает, — усмехнулся Вейлир, — про то нужно спрашивать жрецов Его. Серорясых.

- И всё-таки, — не унимался любознательный мальчишка, — что тут такого? Ну, прибавился ещё один бог, ну, понастроили в его честь храмов. Что поменялось?

- Что поменялось? На первый взгляд, почти ничего. Алтарь другой и ритуал поклонения. Молитвы вместо песен и свечка взамен жертвенного петуха. И всё бы было, как прежде, если бы не… Если бы Триединый не желал стать, даже не первым средь многих, не старшим богом, — единственным. Всё остальное — ересь и подлежит уничтожению. А Его жрецы жаждали человеческих жертв. Но они до времени скрывали намерения за благочестивым видом и сладкими словами, поджидая удачного момента. И они дождались. Это случилось недавно, лет за двадцать до твоего рождения.

…

Хлотарю Первому из династии Меровехов понадобились деньги, чтобы укрепить свою власть. Слуги Триединого предложили ему и то, и другое. Тогда из Литалийской империи приехала целая делегация верховных сановников. Уж какие они привели резоны, оставалось только догадываться, но Хлотарь покрестился сам и объявил Триединого единственно верным Богом. А когда такое заявляет король — мало кто захочет оспорить.

Литалийцы уехали довольные, а в государстве появился новый налог — церковная десятина.

И как любой народ не любит, когда на него давят, так и Вельты сплотились вокруг древних богов. Повсеместно вспыхивали бунты, служителей Триединого побивали палками, его храмы сжигали. Но Святую Церковь уже было сложно остановить, и служители Триединого открыли своё подлинное лицо. Бунтовщиков нещадно карали. Резали, вешали, сжигали целыми деревнями во славу Истинного Бога. И вешали не святые отцы, а такие же Вельты…

… только что обращённые в новую веру…

Ренард притих, поражённый не столько самой историей, сколько тем, что это происходит вот, практически, на его памяти. Происходит и, похоже, не думает заканчиваться. А в голосе друида появился целый букет эмоций — горечь, злость и гнев на церковников.

…

Друиды ушли в леса, ведьмы затихарились, ведуньи попрятались. Старым богам теперь поклонялись тайком. На сокрытых капищах, тех, что ещё не разрушили поборники новой веры. А культ Триединого набирал силу, разрастаясь по стране злоедучей плесенью. Церковь уже боролась не за души людей, целью стало другое. Власть. Право миловать и карать на своё усмотрение.

И чем больше Святые Отцы старались искоренить веру в Древних Богов, тем больше ожесточались их последователи. Им теперь им не хватало жертвенного агнца, и белыми петухами дело не обходилось. Теперь во имя Тевтата топили, для Эзуса вешали на деревьях, а ради Тараниса сжигали живьём. А во славу старших богов лили кровь прямо на землю, там, где заставали инаковерцев.

Ведьмы теперь не отваживали иных, наоборот, призывали. И натравливали их на слуг Триединого. А как уж там получалось, никому и не ведомо. Некому было рассказывать после такого.

Вдобавок ко всем бедам, церковь Триединого принесла в наш мир новых иных. Только они называют их иначе. Демонами, бесами и чертями. Но происки их приписывали древним богам, и карали за это Вельтов.

Страшные пришли времена. Кровавые.

Тёмные.

Пока всё утихло, но это ненадолго. И помяни моё слово, скоро всё изменится к лучшему. Очень скоро…

***

Они вышли к опушке. Друид закончил рассказывать, умолк и остановился. Уже совсем стемнело, в небе зажглись первые звёзды, в траве надрывались сверчки и цикады.

- А что изменится, Вейлир? — осторожно, словно боясь его спугнуть, спросил Ренард.

- Узнаешь, когда придёт срок. Ну, всё, беги, отрок. И спасибо тебе за твою доброту, — старец подтолкнул спутника в спину, развернулся и пошёл обратно в чащу.

- Может, у нас переночуешь? — крикнул ему вслед Ренард.

- Я друид, что со мной будет в лесу? — донеслось из темноты. — И никому не говори, что меня видел.

- Ладно, не скажу, — пообещал Ренард, пожал плечами и припустил к дому.

За деревьями показались огни. Много огней. И они приближались, раскинувшись в длинную вереницу.

Что за невидаль?

Стало понятно, когда Ренард пересёк кромку леса и вышел на открытое пространство.

- Нашёл! Нашёл! Здесь он, господин де Креньян, бегите сюда! — крикнул кто-то из темноты.

Послышались возбуждённые голоса, усилился хруст травы под ногами, неровный ряд факелов дрогнул и выгнулся по направлению к Ренарду.

Кого нашёл? Кто потерялся? Почему кличут отца?

И Ренард поспешил навстречу.

Лучше бы не спешил…

Глава 4

Ответы на недавние вопросы оказались простыми — это его потеряли. На поиски подняли мужиков из ближайшей деревни и собрались уже прочёсывать лес, но тут пропажа сама объявилась. Ренарда обступил народ, осветив мальчика пляшущим огнём факелов. Подбежавший отец схватил сына за плечи, покрутил, и в его глазах промелькнуло облегчение. Только на миг. Потом его лицо застыло, взгляд налился тяжестью, губы сжались в тонкую полоску.

- Быстро домой. Завтра поговорим, — холодно приказал он и повернулся к крестьянам. — Спасибо вам, добрые люди, за отзывчивость. Завтра поутру пришлю в Фампу Тибо с вознаграждением.

Мужики обрадованно загалдели, поклонились де Креньяну в пояс на прощание и отправились восвояси.

А Ренард уже подходил к имению. Едва он зашёл во двор, навстречу бросилась матушка и сёстры. Мать плакала, как обычно, прижимая к губам платочек, близняшки обнимали его, словно хотели задушить. В дверях показалась фигура брата, и тут же исчезла. Жильбер даже не вышел, удостоверился только, что младший жив. Правда, не до конца понятно, из каких побуждений.

- Всё, Ора, хватит его нацеловывать. Он провинился, — вмешался старший де Креньян. — Ивонн, Элоиз, отпустите негодника.

- Но я…

Ренард попытался объяснить причины своего позднего возвращения, на его взгляд, уважительные, но договорить ему не позволили.

- Иди спать, поздно уже, — отец оборвал сына тоном, не допускающим возражений, и повелительно указал на дом. — И Симонет, только попробуй его накормить!

Последнюю фразу де Креньян обронил, не повернув головы, но в предположениях не ошибся. В ответ донеслось недовольное фырканье, прямоугольник света распахнутой двери на миг перекрыла тень толстой стряпухи, послышались удаляющиеся шаги. Симонет не изменила своим привычкам.

Сам же «негодник» пожелал родным покойной ночи и с независимым видом отправился в свою комнату, искренне не понимая, отчего все так взбудоражились. Он же не сгинул. Вот он, живой и здоровый. Зачем без ужина оставлять-то? Ну, припозднился чуток, что тут такого?

***

Что тут такого, ему объяснил отец на следующее утро. Самым доступным и доходчивым образом.