Дмитрий Шатров – Двоедушец. Книга 2. Дикие земли (страница 4)

– Чего от работы отвлёк-то? – В скрипучем голосе не прозвучало ни нотки страха или угодливости. – Забыл, у нас сдельщина?

Мишенька никак не отреагировал, а вот я немного выпал в осадок. Как-то не увязывалась в моём представлении сдельщина и подневольный труд. Ещё одна непонятка, с которой стоило разобраться.

– Не трусись, Митрич, пока всё не соберём, не уедем, – успокоил его Добруш и показал глазами на нас. – Разбирайте пополнение. Каждому по отряду. Растолковать, что к чему, обучить, ну и пригляд по первому времени тоже за вами.

– Не было заботы, купила бабка порося. А оно мне сдалось, с желторотыми вошкаться? – возмутился Митрич, хлопнув по бёдрам ладонями, но потом, хитро прищурившись, уточнил: – Нет, если оно в зачёт долга пойдёт, тогда конешно… А так нет. Категоричекски не согласный лишнюю обузу на себя взваливать.

– Десятина с их выработки тебе пойдёт, – неохотно процедил Добруш, полминуты подумав.

– Две десятины, – тут же повысил ставку хитрый дедок.

– Совсем берега потерял, старая перечница? – рыкнул Добруш. – За две десятины Проша с меня три шкуры спустит. А потом и с тебя.

– Ладно, ладно, – пошёл на попятную Митрич. – Просто спросил. Десятина так десятина.

– А нам? – в один голос потребовали Дергач с Горглым. – Мы тоже хотим.

– А вы ещё прошлые грешки не отработали, – рявкнул Добруш, окончательно выходя из себя. – Всё, хватит базарить! Разбирайте, кому кого, и за дело!

Новые вводные окончательно загнали меня в тупик. Долги, манеры общения Митрича с Добрушем и Добруша с Митричем не укладывались ни в какие шаблоны. Если бы я был у руля, то давно бы начал расспрашивать. Но у руля был Мишенька.

И нас уже разобрали и повели обучать.

Попали мы к деду.

Компанию составили мичман Трофимов, два незнакомых стюарда и офицер, который говорил про законы и право. Кстати, у него на запястьях и шее красовался такой же антимагический набор, что и у нас с Мишенькой.

«На боевого мага вроде не очень похож, – подумал я. – Интересно, какой волшбой он владеет? Мелкий, а ну-ка узнай».

Но мелкий замкнулся в себе и не проявлял интереса к общению. Даже мне не ответил. Зато начал вещать Митрич, и я весь превратился в слух. Глупо было бы пропустить первую лекцию от старожила Диких земель. А что дед старожил, в этом я ни секунды не сомневался.

– Так, сынки, мотайте на ус. Второй раз повторять не буду, – проскрипел он, направляясь глубже в лощину. – Зарубите себе на носу главное правило: слухать меня как Господа Бога. И ещё три, тоже главных. В неостывшую лаву не лезть, руки тварям в пасть не совать, от охранщиков ни ногой.

– А я думал, они вас… нас охраняют, чтоб не утекли, – вставил реплику мичман Трофимов.

– Дурень, – не оборачиваясь, припечатал дед. – Куда ты тут утечёшь? На сто вёрст вокруг Дикие земли.

Я, мысленно поблагодарив мичмана за активность, отфиксировал информацию: пока не разведаю местность, бежать смысла нет. А Митрич остановился у непотрошёной лиловой туши и, пнув мёртвую тварь сапогом, продолжал инструктаж:

– Это лупоглаз обнаковеный. Тварь страхолюдная, не особо опасная. Но ежели зевнёте, подцепит язычищем и отчекрыжит вам ноги. Зубищи у неё будь здоров.

– Неопасная, – недоверчиво протянул мичман Трофимов. – Кто же тогда опасный?

– С опасными лучше тебе не встречаться, сынок, – хмыкнул Митрич и, достав из-за пояса хитрую приблуду, показал её всем. – А это ваш основной струмент на сегодня.

Струмент представлял собой черенок с большой ложкой на одном конце и коротким клинком на другом. Ложка шириной с две ладони была заточена с края. Клинок бритвенно-острый и формой походил на сапожный нож.

– И чего с ним делать? – полюбопытствовал мичман Трофимов.

– Сейчас покажу, – сказал Митрич и распорядился, посмотрев на двух стюардов: – Сынки, бочечки вон те прикатите поближе. Будем хабар в них складывать.

Обслуге и мичману, как людям неизбалованным деньгами и положением, было проще обвыкнуться с новым статусом пленника. К подчинению им не привыкать, приспосабливаться они умели, поэтому впитывали информацию, как губка, и делали всё, чтобы не усложнять себе жизнь.

Стюарды убежали, ещё не дослушав, и уже через минуту вернулись, притащив, что потребовал Митрич. Тот, довольный таким послушанием, одобрительно крякнул и приступил к потрошению.

– С любой твари берём только артефакторные потроха. У лупоглаза это печёночный пузырь и бельма, – вещал он с видом профессора анатомии, сопровождая свои слова действием. – Бельма выковыриваем вот так… Ложечку под нижнее веко… вот таким вот движением… Раз. И два. Их отправляем сюда вот, в раствор (в большом бочонке дважды плюхнуло) Теперь пузырёк… Шупаем ребро с правого боку… и вдоль ребра, р-р-раз. Потом рукой в брюхо… ага, шупаем печень и ниже… оп-па, подрезаем, готово. Главное, не расплескать.

Митрич сцедил пузырь в малый бочонок, на треть наполненный тягучей маслянистой субстанцией, и обвёл нас всех взглядом:

– Понятно?

– Да чего ж не понять? Не сложнее, чем свинью потрошить, – кивнул мичман Трофимов. – Можно попробовать?

– Нужно, – довольно ухмыльнулся Митрич, передавая ему приблуду.

Мы переходили от туше к туше, меняясь по очереди. Мичман, стюард один, стюард второй повозились, но справились. Неожиданно ловко получилось у офицера. Он хоть и выглядел недовольным, не стал качать права и выпотрошил лупоглаза ловчее, чем дед. Словно всю жизнь этим занимался.

– Эт ты где так наблатыкался? – оценил проявленное мастерство Митрич.

– Врач я с «Архангела». Раньше хирургом служил, – тяжело вздохнул офицер.

И я его вспомнил. Судовой медик. Видел мельком в суматохе после обстрела. Заодно определился и с его магией. Лечебная, скорее всего. Как у Петра Петровича.

– Не кручинься, сынок, всё наладится. Лекари в Диких землях на вес золота, не пропадёшь, – приободрил его Митрич, забрал ложко-нож и, остановив взгляд на Мишеньке, протянул ему инструмент. – Давай, сынок, ты последний остался.

– Я вам не мясник, – заявил он, брезгливо отталкивая рукой испачканную слизью и кровью приблуду. – Дворянину не пристало…

Что дворянину не пристало, он не договорил. Ложка с треском впечаталась ему в лоб.

– Что я говорил? Слухать меня, – отчеканил Митрич, погрозив ему пальцем. – Что я говорю? Потрошить лупоглаза.

– Не буду! Меня от одного вида этой твари тошнит, – заупрямился Мишенька, утирая лоб рукавом. – И не смейте меня бить!

– Так то ж не битьё, то ж наука, – почесал бороду Митрич, озадаченно посмотрел на струмент и снова протянул его Мишеньке.

– Не буду! – с надрывом завопил тот, отшатнувшись всем телом.

«Ты что здесь ромашку устроил? – зашипел я на мелкого. – Делай, что говорят!»

– Не буду!!!

Мишенька был на грани нервного срыва, а мне стало не по себе. Да что там скрывать, по-настоящему страшно. Потому что я знал, к чему этот концерт приведёт. Потому что не контролировал ситуацию. Потому что не хотел умирать. Вот так. Беспомощно. Внутри чужой головы.

Почему сразу умирать? Тут всё просто. Нас захватили с единственной целью – трудиться. И вряд ли кто-то станет упрашивать. Кто не работает, тот не ест. В конкретном случае – не живёт. Показательная казнь решит проблему с минимумом затрат. И другим послужит наукой, чтобы впредь не куражились.

Как бы я хотел ошибиться… Но сработавшие дары показали, что нет. Позвоночник пекло Чувством опасности. Под кожу впивались иглы Чужого внимания. В затылок стучалось Направление максимальной угрозы.

– Митрич, что там у тебя за буза? – послышался сиплый голос. – Кто там чем недоволен?

Я оглянулся… не смог и, чертыхнувшись, запустил Панораму.

От пригорочка с припаркованными полуторками к нам спешил Добруш, на ходу доставая из кобуры револьвер.

Сука, в моём сюртуке.

Глава 3

Мишеньку накрыло по полной.

Глаза налились кровью, как у быка. Изо рта с хрипом вырывалось дыхание. Сердце кузнечным молотом било в грудь, мощными толчками разгоняя по жилам кровь.

Ярость превратила хранилище в кипящий источник, энергия переполнила магический контур и требовала применения. Браслеты с ошейником ощутимо нагрелись, недавние ожоги пекло, как огнём, но мелкий от этого даже не вздрогнул. Он бы уже давно скастовал максимально убойное заклинание, если б его пальцы не сводила нервная дрожь.

Говорить с ним сейчас бесполезно, убеждать бессмысленно. На любой раздражитель он только больше ярился. И даже думать связно не мог. В голове полный бедлам. Вспышки мыслей. Сумбурные реплики.

«Чтобы я, Смолокуров…»

«Как ты посмел, плебей, руку поднять…»

«Ненавижу. Всех ненавижу…»

Мишенька, тяжело дыша, обернулся, углядел Добруша в сюртуке с жёлтым подкладом и решил хоть напоследок, но поквитаться.

«Подлец, обманщик и вор! Сейчас я тебе устрою!»

«Задолбал ты, чучело, своими выходками», – ругнулся я и попытался достать охотничка даром псионика.

А что ещё делать? Сейчас мы с мелким на одной стороне баррикад.