Дмитрий Шатров – Двоедушец. Книга 1 (страница 9)
– Это что ещё за хрень? У моего визора нет второй субспособности! – воскликнул я, в удивлении вытаращив внутренний глаз.
«Магия… – прошептал Мишенька дрожащим от волнения голосом. – Моя магия…»
– Стоп, давай разбираться!
Глава 5
«Нечего тут разбираться! Это моя магия! – завопил Мишенька и добавил с явной угрозой: – И с её помощью я верну себе тело!»
– Ой, баюс, баюс, – насмешливо фыркнул я. – Тоже мне, Гэндальф выискался.
Похоже, мой визави не знал, кто такой Гэндальф, а мне на самом деле было не очень смешно. Нет, Мишеньку я не боялся, хоть и не понимал, что он планировал сделать. В любом случае шансы победить у него минимальные. Но в то же время я ни ухом ни рылом про здешнюю магию, а раз в год и палка стреляет.
Впрочем, заднюю я не давал лет с пятнадцати. Да и отступать мне, собственно, некуда.
«Сейчас я вас научу хорошим манерам, мерзавец… Будете знать, как нарушать чужие границы… Сейчас я вам покажу… Сейчас», – пыхтел Мишенька, но пока ничего ужасного не происходило.
А, нет. У меня несколько раз дёрнулся палец.
«Это что, у них тут принято активировать магию жестами?» – мелькнула догадка, и я поинтересовался с насмешкой:
– Малой, это ты хотел мне кукиш скрутить?
«Знак активации», – ответил Мишенька, от чрезмерных усилий позабыв про нашу с ним неприязнь.
– Тю-ю-ю, примитивщина.
Нет, пальцевых фигур я и сам не чурался. У альтов в ходу восточные практики, и я знал все девять японских кэцу раньше, чем научился писать без ошибок. Индийские мудры мы тоже использовали, но эти только для медитации. Они помогали восстанавливать силы и перераспределять потоки энергии. Но активировать жестами дар… Так-то мысль быстрее и надёжнее, даже с позиций элементарной физиологии.
– Получается? – добавил я участия в голос.
«Ты же видишь, что нет! – взорвался он и ту же поправился: – Вы же видите».
– Вот это я понимаю воспитание, – хмыкнул я. – Голубая кровь, что тут сказать. Ладно, ты пока тренируйся, когда надоест, позовёшь.
Я вернулся в позу лотоса, прикрыл глаза, но мудрами решил не злоупотреблять. Сложу что-нибудь не то, не дай бог, и Мишенька, к примеру, пожар здесь устроит. А мебель дорогущая. Жалко. Тем более визору до второй ступени не слишком много осталось. Справлюсь и так.
Справился быстрее, чем думал.
Оказалось, Мишенькины потуги взбудоражили золотую субстанцию, а она, в свою очередь, напитала энергией нити даров. Почка на зелёном стебле уже сидела на месте – в проекции пятого поясничного. Из неё проклюнулся новый росток и медленно, по микронам, полз дальше. Хорошо подросли способности кинетика и псионика.
Но что означала вторая почка на визоре?
Чисто теоретически она открывала новую субспособность, но чтобы той пользоваться, нужно сперва её опознать. Потом активировать. Причём сначала догадаться, каким именно образом.
Я прекратил медитировать и попробовал обычными методами.
Чуда не произошло – получил Панораму. Правда, усиленную. Помнил не очень хорошо (столько лет прошло, поди вспомни), но когда я впервые вывел её на вторую ступень, она была уже и ниже. В смысле поля зрения и максимального потолка.
Я висел метрах в двадцати над крышей усадьбы и рассматривал места, где не так давно пробегал. Фонтан, буйство роз за стриженой изгородью, аллея из вековых сосен… Ага, а вон тех домиков не видел. Несколько построек явно хозяйственного назначения скрывались за выступом леса. Наверное, чтобы не портить виды обитателям особняка.
«Завтра туда сбегаю, посмотрю», – подумал я и отключил дар, решив разобраться с двойным узлом позже. Сейчас с концентрации сбивало Мишенькино сопение.
– Ну чё, как? Не устал? – съязвил я.
Мишенька не ответил.
– Слышь, неуёмный, давай так поступим, – перешёл я на серьёзный тон. – Ты мне расскажешь, что надо сделать, а я попробую. Иначе скоро мозг вывихнешь, а он у нас общий.
«Мозг мой! – взвился Мишенька, с читаемым желанием вцепиться мне в горло зубами, и заявил: – У меня контрпредложение. Верните контроль над телом, и я разберусь сам».
Смотри, какой настырный, прямо не узнать. А раньше создавал впечатление изнеженного нытика. Хотя он и остался изнеженным нытиком, просто конкретно сейчас закусил удила.
– Ага, щас, – насмешливо фыркнул я. – Ты кого развести хочешь? Знаю я эти фокусы: я встану, ты сядешь… Прости, но вынужден тебе отказать.
Вдобавок, как вернуть контроль, я не знал. Да даже если бы и знал, не вернул. Одно дело – прошлый избалованный Мишенька, и совсем другое – избалованный Мишенька с магией… А теперь внимание, вопрос: что делать со сном? Мелкий говнюк обязательно воспользуется ситуацией.
Тем временем мелкий говнюк с настойчивостью жирной мухи всё пытался пробить головой стекло. Ну если образно выражаться.
Я оставил его, снова отрешился от суеты, открыл третий глаз и едва не ослеп. Внутри всё кипело и клокотало, облако маны сияло вспышкой сверхновой. Чужая магия завораживала и манила к себе. Звала: прикоснись, обрети новые силы, получи недоступное доселе могущество.
Грех отказываться от таких предложений. Я ещё сам не осознал, что делаю, а уже потянулся мыслью к золотому свечению.
– Ай!
«Куда?!» – заорал Мишенька, задохнувшись от гнева, но его предупреждение запоздало.
Голову пронзила мгновенная боль, третий глаз тут же закрылся, но это было только начало.
Словно напалмом запекло в правом виске. Глаз полез из орбиты, задёргалось веко. Потом щека. Подбородок. Обвис угол рта. Я пустил нитку слюны и понял, что у меня онемела кожа на всей половине лица и почти отнялся язык.
Офигенно. Обрёл новые силы. Дебил.
«Прости господи, какой вы непроходимый тупица! Ну кто же лезет без подготовки в хранилище?!» – яростно прошипел Мишенька и вышел из чата.
Клянусь, была бы в голове дверь, он бы ей от души шандарахнул.
– Фафол фа фу, фуфел! – прохлопал я онемевшей щекой.
Нет, действительно фуфел, мог бы и раньше сказать.
Сначала я испугался, думал – инсульт. Но обошлось.
Паралич тройничного нерва.
Об этом рассказал Пётр Петрович, когда его срочно вызвали в особняк.
– Ну что же вы, Мишенька, куда так торопитесь? Почитай, все труды насмарку… Ну как же так, Мишенька… – сокрушённо вздыхал он, приступая к осмотру.
«Мишенька! Если бы ваш Мишенька был чуть-чуть посговорчивее, ничего бы этого не случилось», – мысленно проворчал я.
Вокруг кровати, куда меня уложили, собрались знакомые домочадцы в полном составе. Маменька нервически кусала платок. Аглая бросала на меня боязливые взгляды. Фицджеральд ждал, чем всё закончится, как обычно, с флегматичным выражением на лице. И Трифон. Тот просто стоял и смотрел.
Тем временем док начал тыкать в щёку специальной иголкой.
– Здесь что-нибудь чувствуете? Здесь? Здесь? Здесь?
– Ой! – дёрнулся я на последнем уколе.
А вот сейчас было больно.
– Прелестно, прелестно… – неизвестно чему обрадовался Пётр Петрович, спрятал иголку в кармашек жилета и достал из саквояжа приблуду с разноцветными линзами.
– Ну что там, милейший? – кинулась с расспросами маменька.
– Ещё минуточку обождите, пожалуйста, – попросил док, настраивая прибор. – Так-с… ага… ну что ж, могло быть и хуже…
– Не томите, Пётр Петрович, рассказывайте как на духу, – снова не утерпела маменька. – Он таким навечно останется?!
– Не волнуйтесь вы так, Лизавета Владимировна, – успокоил её лекарь, упаковывая магический дефектоскоп. – Всё не так страшно, как попервоначалу казалось…
– Ну как не страшно, как не страшно?! Вы посмотрите, как жутко перекосилось его лицо! – запричитала маменька на грани истерики.
– Лицо мы поправим, – пообещал тот. – Через неделю будет как новенькое.
– Фефес фефелю?! – возмутился я.
– Именно, – бросил на меня строгий взгляд док и, нахмурившись, погрозил пальцем: – И все семь дней постельный режим, абсолютный покой и никаких экспериментов с магией. Кстати, это сейчас только во вред.