Дмитрий Шатров – Двоедушец. Книга 1 (страница 10)

Он снял с шеи магический кристалл реконваленсера Дживы.

– Но… – попробовал возразить я.

– Никаких но, – оборвал меня док и положил ладонь мне на голову. – А теперь спать. Сон сейчас будет лучшим лекарством.

На этот раз я долго сопротивляться не смог – устал да и перенервничал сильно. Успел только выразительно глянуть на Трифона. Но насколько тот меня понял, не разобрал. Уснул, словно провалился в мазутную яму.

Наутро пришёл в себя, но открывать глаза сразу не стал. Сначала прислушался.

И не услышал ничего необычного. Потянул носом воздух. Пахло так же, как и вчера – лечебными травами. Пошевелил пальцами ног. Те вроде откликнулись. Значит, тело моё? Замечательно.

Я откинул одеяло, соскочил с кровати с тем, чтобы посмотреться в зеркало… Прыжок прервался где-то на середине. Запястье пронзила резкая боль, руку дёрнуло до щелчка в локтевом суставе, и я рухнул на пол. Но даже ругаться не стал, так обрадовался.

Трифон сдержал обещание, и Мишенька не смог реализовать преимущество, пока я был в отключке. Хоть и пытался. Это я понял по кровавым натёртостям на запястье под браслетом наручников. Даже удивительно, как этот мажор выдержал боль. Но почему Мишенька не использовал магию, оставался вопрос.

Выяснять причины я решил после прихода Трифона. Сейчас меня больше волновал мочевой пузырь. Переполненный.

– Не спишь, барин? – осторожно приоткрыл дверь здоровяк, появившись бесшумно, как привидение.

– Фафай фыфее! – поторопил я, подпрыгивая возле кровати. – Фефаф офофуффь.

– Эка ты, барин, смешно балаболишь, – хохотнул Трифон в бороду, отмыкая браслет. – Фафафа… фуфуфу… Ничего не понять.

– Фафол фа фу! – рявкнул я и с низкого старта рванул в туалет. Там оправился, долго и с удовольствием, после чего подошёл к умывальнику и, посмотрев в зеркало, не обрадовался тому, что увидел. Щека висела, угол рта так и оставался опущенным, веко наполовину прикрывало правый глаз.

– Фуфа! Тьфу…

Но даже сплюнуть толком не получилось. Лицевые мышцы не слушались, и слюна закапала с подбородка. Дверь санузла приоткрылась, в щель просунулась борода.

– Звал, фуфуфу?

– Ы-ы-ы! – вызверился я и пинками погнал его вон.

Трифон зареготал, гулко, как в бочку, легко увернувшись, выскочил из покоев и ловко прикрыл за собою дверь. Очередной мой пинок пришёлся пыром в филёнку.

– Фуфа! – взвыл я, подпрыгивая на одной ноге и поджимая другую.

– Вечером приходить? – послышалось осторожное из коридора.

– Фыфофыть!

– Фыфыфы…

Я в бешенстве рванул дверь на себя, но Трифона за ней уже не было. Испарился, зараза. Так же бесшумно, как и пришёл.

Я умылся, оделся и натянул рукава олимпийки пониже, чтобы скрыть потёртости на запястьях. Успел в аккурат до визита новых гостей.

Первыми наведались маменька и Аглая. Служанка с завтраком, маменька с расспросами о самочувствии. Я сначала пытался отвечать, но потом замолчал и просто ел, что у меня тоже не очень получалось. Маменька же, услышав моё «фыфыфы», и сама быстро угомонилась. Вздыхала только страдальчески и сокрушённо покачивала головой. Аглая ей вторила с донельзя скорбным видом.

Короче, выгнал я их. Сразу, как только доел.

Чуть позже заявился Пётр Петрович. Принёс новые порошочки и магический камень. На этот раз не зелёный, а фиолетовый. Установил на подставку, запустил хитрым жестом. Комната тотчас наполнилась мерным гулом и светом, как от кварцевой лампы. В воздухе запахло озоном. После чего он опять меня поколол, посмотрел и даже немного поколдовал, как я понял. Явного эффекта я не заметил, но он совершенно точно делал пассы руками и бормотал что-то невнятное. Напоследок ещё раз напомнил про строгий постельный режим и удалился.

Естественно, валяться в постели я и близко не собирался. С пробежками да, придётся повременить, но у меня и без того дел навалом. Я уселся в позу лотоса прямо на паркет, опустил расслабленные руки на колени и, сложив из пальцев мудру энергии, затянул мантру:

– Ом-м-м-м…

Мычащие звуки смешались с гулом лечебного камня, и меня вышвырнуло во внутренний мир. Я даже опешил, насколько быстро это случилось. Когда открыл третий глаз, сразу расстроился. С магией было приблизительно так же, как и с лицом. Середина наполовину.

Ростки даров выглядели, словно их неделю не поливали. По сравнению со вчерашним тоньше не стали, но как-то пожухли, что ли. Но все почки оставались на прежних местах, в том числе и двойная у визора. И я по-прежнему не знал, как её активировать.

С чужой магией дела обстояли плачевнее. Сегодня она не бурлила, не переливалась золотыми лучами, не сияла сверхновой звездой. Превратилась в склизкий серый комок с тусклой коркой. И теперь клубок цветных нитей застыл в куске густого заветренного киселя. Даже студня, скорее, если принять во внимание консистенцию.

«Видите, что по вашей милости приключилось!» – высказал претензию Мишенька, неожиданно выплывая из закоулков разума, или где там он прятался.

«Да ладно, не ной, сейчас всё исправим», – отрезал я. Мысленно говорить получалось гораздо лучше, чем вслух.

Я для пробы направил в клубок струйку энергии. Та растеклась по куску киселя. Внутрь просочились лишь несколько капель.

М-да, по ходу, легко не получится…

«Если вообще получится, – скептически заметил Мишенька. – А вот если бы вы не лезли своими грязными руками, то…»

«Слышь, – перебил я его. – Если бы ты не говнил, как сраный мажор, сейчас бы и с магией всё норм было, и лицо у меня не перекособенило».

«У меня», – возразил он.

«У меня, – не согласился я. – Потому что больно мне. Горькими порошками пичкают меня. И иголками тычут тоже».

«Так в чём же сложности? Верните контроль над телом и избавьте себя от неприятностей».

«А вот хрен тебе, – сказал я и свернул из мудры энергии вульгарную дулю. – Вот. Видел? Выкуси».

«Господи всемогущий, за что ты меня покарал? – закатил мысленные глаза Мишенька и врубил трагического актёра. – Ну почему, почему я должен терпеть это быдло, эту чернь, этого немытого люмпена…»

«Ты бы лучше заткнулся», – процедил я, чувствуя неодолимое желание заколотить его слова ему же в глотку.

Так бы уже давно заколотил. Останавливал факт, что глотка тоже моя.

«А то что? – раздухарился Мишенька. – Что вы мне сможете сделать?»

«Просто не задавался этим вопросом, но обязательно что-нибудь придумаю», – мрачно пообещал я, и Мишенька в испуге умолк.

А ведь действительно надо придумать. И как я раньше не озаботился? Ладно, займусь на досуге, а пока лучше разобраться с дарами. И с Мишенькиной магией, будь они оба неладны. Последняя, к слову, сейчас тормозила рост способностей так же, как вчера стимулировала.

Я медитировал до позднего вечера с короткими перерывами на обед, ужин и визит доктора. Замаялся – страсть, но зато напитал нити энергией, и они уже не были похожи на завядший салат, а магия перестала напоминать кусок студня или засохшего клейстера. Теперь она походила на полузастывший потёк лавы с огненными прожилками внутри.

Довольный успехом, я отправился спать.

Проснулся с заплывшим глазом. Вторым.

Рядом сидел Трифон и подозрительно щурился.

Глава 6

– Нук скажи чего-нить, барин, – потребовал он, рассматривая меня въедливым взглядом.

– Трифон, ты офифел? – вытаращился я на него. И не сразу понял от злости, что разговариваю уже лучше. Членораздельная речь вернулась. Через раз и с трудом давались только шипящие звуки.

– О, этот хороший, – радостно воскликнул он и лязгнул замками наручников. – Этого отстегну.

– Это что было? – потребовал я объяснений, усаживаясь в кровати, и поморщился от саднящей боли в запястьях.

– Дык эта… – замялся Трифон, – тута того…

– Чего того?

– Ну… Горячка тя надысь посетила. Белая. Орал, ругался, маменьку звал. Почём зря сквернословил. А уж что говорил…

– Что говорил?

– Говорил, что в тя бес вселился. И что ты – это не ты. Ну, в смысле сейчас ты… ну тогда, это он. То бишь ты. А днём это не ты…

Трифон продолжал сбивчиво объяснять, и у меня в голове постепенно складывался пазл. Получалось, что Мишенька опять вернул контроль над телом и перешёл к решительным действиям. Но какого лешего тогда я до сих пор не в дурке, у меня под глазом фингал, что здесь делает Трифон? Почему он не сообщил маменьке, не вызвал лекаря или, к примеру, отца Никодима? Последний вопрос я высказал вслух.

– Дык ты ж сам не велел барыню волновать, – ответил Трифон, спрятав глаза. – Да и поздно уже было… Будить не хотел.

– Брешешь же? – не поверил я, правильно истолковав его мимику без всякого дара. – Как собака брешешь.