Дмитрий Сергеев – Доломитовое ущелье (страница 18)

Олег согласился. Теперь Тухлебов не казался ему назойливым. В конце концов понять его можно: бывает такое, когда не терпится рассказать интересную новость любому, кто согласится слушать.

У Игоря Святозаровича забавная манера говорить: можно подумать, что сам он отлично знает всю подоплеку событий.

Григорий Сверкун служил на почте в Байдуне, принимал телеграммы, заказные письма, штемпелевал конверты и квитанции… Несмотря на тихую должность и скромное поведение Сверкун был на подозрении. Предполагали, и не без основания, что скромняга почтовый служащий занимается скупкой старательского золота. Жил он одиноко в небольшом домике на центральной улице. Старатели приходили ночью, пробираясь задами чужих дворов. Заветную лазейку в заборе знали они, мальчишки да собаки.

За этим-то местом и велось наблюдение. В милиции давно уже известны были все, кто тайком ходит к Сверкуну. Но их не трогали: нужно было накрыть главную фигуру — перекупщика. А перекупщик почему-то не появлялся.

Две недели назад — в Байдуне только-только начиналась весна, а в горах снег лежал еще целинными навалами — Сверкун у частника эвенка подрядил оленей. Запряженные в нарты животные маялись во дворе на привязи. Известно, что голодом оленей долго никто не даст морить. Значит, ночью Сверкун собрался куда-то ехать. Очевидно, встреча с перекупщиком состоится не в поселке, а в тайге. Довольно наивная хитрость, но, видимо, ничего лучшего они не придумали.

В ограде милиции тоже стояли запряженные олени, четверо сотрудников и оленевод Гоша Павлов ждали сигнала дежурного.

Сверкун выехал, когда в сонном поселке стояла безмятежная тишина — за час до рассвета. Дав ему немного времени, чтобы не спугнуть, со двора милиции двинулся вооруженный отряд. На выезде из поселка упряжки сбились в кучу, запутались — настоящая свалка образовалась. Только двое: следователь Чипизубов и каюр Гоша Павлов — вырвались вперед.

Через несколько километров следы нарт Сверкуна повернули в горы. В темноте один только Гоша Павлов и мог углядеть это. Остальные — трое милиционеров — проскочили поворот и по старому нартовому следу гнали до самого зимнего стойбища.

Чипизубов и Павлов ехали ущельем по застывшей наледи. С обеих сторон неприступные скалы. Лихо свистели полозья по бугристому, запорошенному льду.

В пути Чипизубов сообразил, что все их домыслы неверны: никакого перекупщика Григорий Сверкун не ждал — действовал на собственный страх и риск. Расчет у него простой: в день, свободный от дежурства, на почте никто не хватится его, он успеет приехать в Чату к вечернему рейсу самолета. В Чате нет приисков, и вещи его не станут проверять. А потом — ищи ветра в поле.

Главное теперь — поймать преступника. Нарты Сверкуна следователь увидал на перевале, в двух километрах впереди. Чипизубов выстрелил вверх из пистолета. Проехав еще несколько километров, выстрелил вторично, и, к немалому своему удивлению, за поворотом увидел потных, запаренных оленей в упряжке. Рядом на льду топтался Сверкун, поджидая следователя. Ослепительная под утренним солнцем наледь широкой дорогой юлила между скал.

Чипизубов приказал Сверкуну поворачивать назад и ехать передом. Тот не спорил, лишь далеко за перевалом поинтересовался:

— За какие грехи меня?

— Не нравится мне, когда тайком в ночь уезжают с прииска, — пошутил следователь.

— Не тайком, — возразил Сверкун. — В субботу у меня день рождения — тридцать пять стукнет. Юбилей. А в Байдуне ни водки, ни шампанского. Сегодня свободный день, вот и решил сгонять в Чату, говорят, там этого добра навалом.

— И мешок с золотишком прихватил с собою в обмен на шампанское? — ехидно спросил следователь, показывая на торбу, брошенную поперек нарт Сверкуна.

— Какое золото? — удивился Сверкун, легко, одной рукой поднял брезентовую торбу. — Оленья шкура здесь: бутылки завернуть, чтобы не побились.

…Все походило на правду. В субботу у Григория был день рождения, он заранее пригласил в гости друзей, об этом знали многие… Только одно казалось странным: Сверкун ехал покупать водку, а денег у него с собой не оказалось, и он не мог объяснить, куда они девались.

Из старателей, которые по ночам являлись к Сверкуну, кое-кто сознался — носили продавать намытое золото. Сверкун платил почти вдвое против казенной цены. Другие не признавали за собой вины, объясняли, что ходили к Григорию играть в карты. Должно быть, и это было правдой: Сверкун нарочно устроил у себя картежный притон, чтобы дать ложный след.

Следователю было ясно: Сверкун темнит, должны быть где-то и деньги и золото. Возможно, правда, в Чату он в самом деле ездил только за водкой. Подозревал, что за ним следят, и хотел проверить. Но почему поехал без денег и не хочет сказать, где они?

— А после не догадались проверить: не бросил ли Сверкун золото вместе с деньгами по дороге, когда услыхал погоню за собой?

Тухлебов даже обрадовался вопросу.

— Исключено: на льду пятак оброни — за версту видать будет. А ехали точно по следу нарт. Да и не один Чипизубов — каюр с ним был. Потом собирались проверить — сразу нельзя было: оленей и так запарили, — а на другой день пурга. Да целую неделю выла. С юга теплые ветры пришли, снег на горах тронули — наледи на реках проело. На нартах уже не пройдешь. Собираются идти пешком да верхами. Вам бы самое время туда попасть — все бы из первых рук узнали.

— Как самочувствие? — спросил редактор, усаживая Савотова в кресло напротив себя. Всем своим видом он выражал сочувствие.

— Ты уже спрашивал о моем здоровье утром, — напомнил Олег. — Повторяю: отличное, готов на подвиг.

— Ну-ну… Что у тебя?

— Необходима командировка в Байдун и Чату.

— В Байдун и Чату? — озадаченно переспросил редактор и подозрительно посмотрел на забинтованную голову Савотова.

— Слышал что-нибудь о хищении золота в Байдуне?

— Извини, коллега, я журналист, а не сыщик.

Савотов рассмеялся.

— Что с тобой? — спросил Панфилов.

— Так, вспомнил один разговор. Ехать нужно немедленно по горячему следу. Такой матерьяльчик привезу — гарантия: не меньше трех тысяч подписчиков.

Когда речь заходила о подписчиках, Панфилов становился серьезным.

— Подписчики нужны. Но при чем здесь Чата и Байдун?

— Подписчики будут. Командировку и деньги на проезд — рублей семьдесят — Олег прищелкнул пальцами над столом.

— Семьдесят, — автоматически повторил главный редактор и посмотрел на Савотова мутным взглядом.

— Возможно, я ошибся, хватит шестидесяти, — сразу сдался Олег и тут же решил про себя не уступать больше ни копейки.

— За глаза хватит пятидесяти, — машинально возразил Панфилов в каком-то необъяснимом трансе. С ним всегда так бывало, когда речь заходила о деньгах. Теперь нужно не дать ему начать говорить о финансах и экономии. Если дойдет до этого, дело пропащее.

— В Байдуне только что произошло невероятное, необыкновенное событие — задержан скупщик золота. Преступник запирается. Куда исчезло золото? Гонка по льду. Каюр помогает следователю. — Олег нарочно говорил четким языком газетных заголовков, чтобы Панфилову яснее стала многотиражная ценность материала.

Решив, что этого достаточно, приступил к рассказу. Самое романтическое место в нем заняла погоня: скрип полозьев нарт, испарина на спинах оленей (оленей и нарты Олег видел только в кино). Ледяная дорога между скалами, звон льда в морозной ночи. Таинственное исчезновение золота. Пурга заносит следы…

Панфилов поднял руку кверху. Жест этот, правда, не означал, что он сдается.

— Детектив! Пошлый детектив! — это звучало как приговор, который обжалованию не подлежит. — Расскажешь эту историю внукам на старости лет. Для газеты неинтересно.

— Вот тебе раз, почему неинтересно?

— Детектив. Но если уж тебе загорелось ехать в Байдун и Чату — езжай. У нас запланирован номер, посвященный северу. Побольше материала о геологах, попутно можешь заняться своим золотом, хоть жемчугом. С каких это пор тебя поманило на уголовщину? Травма сказывается, — посочувствовал главный редактор. — И вот еще… — Панфилов открыл стол, достал фотографию.

Судя по всему, это был любительский снимок: оленья упряжка на льду, на заднем фоне — скала и черная расщелина. Слева — заснеженная долина в пустынных скалистых берегах.

— Северная экзотика, — сказал Олег.

— Она самая, — согласился Панфилов. — А вот письмо.

«…Я выписываю вашу газету… — бегло читал Панфилов, пропуская целые строчки. — Больше всего я люблю фотографию и хотел участвовать в вашем конкурсе „С фотообъективом по родному краю“. Но мои снимки вам не понравились, их не напечатали и ничего не ответили мне. Посылаю еще один снимок. …Прошу, сохраните его. Когда вы узнаете, что здесь сфотографировано, вы, может быть, захотите напечатать его в газете. Пока я ничего не скажу, потому что это не моя тайна».

— В общем, конечно, пустяки, но если будет время, зайди. Письмо написал ученик шестого класса Коля Иванов. Возьми конверт — на нем адрес. Может, малец что-нибудь и сможет прислать для газеты. В Байдуне у нас до сих пор никого нет. Пусть хоть мальчишка фотографии присылает — научи его, что нужно для нас.

Пробились через облака. Последние клочки тумана хлестали в бока самолета. Внизу вырастали горы. Не лесистые пологие сопки с редкими каменистыми высыпками и останцами, а сплошные — ребристые, островершинные. Скалы, снег, синие провалы ущелий — и ничего больше.