Дмитрий Салонин – Мост (страница 2)

– Привет… – растерянно выдохнул я. – Ты чего, одна здесь? Где родители?

Стоявшая шагах в десяти от меня девочка в жёлтом дождевике и ярко–зелёных резиновых сапожках ничего не ответила. Мне вдруг очень захотелось вглядеться в её лицо, посмотреть в глаза, но уже упомянутая памятка крайне не рекомендовала заниматься подобными глупостями. К тому же, я и так знал, что там увижу. Девочка молча рванула на меня, одновременно с этим указательный палец вдавил спусковой крючок. пистолет дёрнуло в руках, по зданию эхом раскатился грохнувший выстрел. В стойку администратора со звоном стукнула гильза, и вдруг стало очень тихо.

***

Пообедать получилось только через час. Сначала я ждал, не прибежит ли кто на звук выстрела, потом не без труда вытащил на улицу инспектора лесной охраны, следом осторожно вытянул девочку найденной в здании верёвкой. Пока тащил её, старался не смотреть на заляпанный кровью из развороченной шеи розовый рюкзачок со смешным мультяшным мышонком. Подозреваю, этот мышонок ещё не раз приснится мне в ночных кошмарах. После забил в магазин «Сайги» найденные на полу четыре патрона, примкнул его к карабину и положил на самое видное место – тот самый оранжевый диван, возле которого инспектор лесной охраны, видимо, совершил роковую ошибку, взяв на руки испуганного, потерявшего родителей ребёнка. Не самый безопасный способ оставлять бесхозное оружие, но и смысла таскать с собой тяжёлый карабин нет. 410–й калибр слабо распространён, а четыре патрона мне погоды не сделают. К тому же, это своеобразное проявление вежливости к тому, кто окажется тут после меня: может «Сайга» так и останется лежать на диване, а может, спасёт кому–то жизнь. Нож инспектора я тоже брать не стал – оставил на полу.

Обед получился сытным, но аппетита не было. Я кое-как прожевал гречку с говядиной, галеты с колбасным фаршем и смешал остатки чистой воды с якобы тонизирующим порошковым напитком. Прилива сил после его употребления не случилось, зато желудок отреагировал недовольным урчанием.

– Извини, пока только сухпайки, – я похлопал себя по животу. – Выберемся – нормально питаться начнём, обещаю.

Больше всего напрягало отсутствие воды. Точнее, воды вокруг хватало, но вот последствия её употребления могли быть довольно печальными. Вскрыв холодильник, я порылся среди бутылок с местной продукцией, старательно выискивая хотя бы одну, произведённую раньше августа. Почти все оказались уже из «проблемных» партий, однако на нижней полке удалось найти пару бутылок с минералкой, выпущенных ещё прошлой весной. Вполне себе вариант, особенно если обеззараживающих таблеток добавить. Пискнули часы на руке – полдень. Надо бы поставить укол. Потом дождаться, пока зарядятся аккумуляторы фонарика и радиостанции, привычно включить телефон, чтобы увидеть надпись: «Нет сети», и можно топать дальше.

***

С трудом переборов себя, я воткнул в ногу очередной шприц–тюбик из ампульницы. Вроде ничего сложного: провернуть колпачок, чтобы специальная игла наколола флакон, и со всей силы уколоть прямо в бедро. Сложность у меня стабильно возникала на последнем этапе: ну не может здоровый, адекватный человек взять, и что–то в себя воткнуть. Однако, приходилось – шприц–тюбики, выдававшиеся военным под роспись в бакелитовых, советских ещё ампульницах, в этих краях стали залогом относительно долгой жизни, наравне с умением быть тихим и незаметным. Справившись с накатившей после укола волной болезненного тепла, я отправился коротать время к огромному информационному щиту, наспех установленному прямо под вывеской: «Флора и фауна заповедника». Надпись красной краской по верху щита сухо сообщала, что в здании находится сборный эвакуационный пункт, а сам щит был усеян всевозможными объявлениями, фотографиями и ксерокопиями паспортов. Непонятно, кто и зачем занимался тут бумажной чепухой, когда нужно было проводить массовые мероприятия по эвакуации, но у щита я завис надолго – как раз до того момента, как звуковой сигнал зарядного устройства сообщил мне, что можно забирать аккумуляторы и валить куда подальше. В планах на предстоящий день было добраться до окраины города и устроиться на ночлег в частном секторе, чтобы завтра, если повезёт, перейти мост.

***

Суть одной очень правильной народной мудрости заключается в том, чтобы не рассказывать никому о своих планах. Видимо, даже самому себе. Мол, не сбываются от этого планы, не идёт им такое на пользу. Собрав пожитки, я бодро покинул территорию «Сопок», вышел на асфальтированную дорогу, набрал полные лёгкие прохладного горного воздуха и… на ровном месте подвернул ногу.

– Сукааа! – Заорал я от неожиданности, но тут же спохватился: шуметь–то нельзя, а от моего крика с ближайшего кедра даже взметнулась пара перепуганных ворон. Не переставая материться, я торопливо покинул место происшествия, подволакивая ногу и прикидывая, насколько серьёзно её подвернул. Наверняка банальный вывих, но по ощущениям, левую ступню будто оторвало: боль была сильная и пульсирующая, от неё бросало в пот и темнело в глазах. С трудом прохромав метров триста, я забрался в кузов удачно подвернувшейся бортовой «Газели», устроился на полу и какое–то время просто лежал, приходя в себя. Боль в ноге не утихала, накатывала волнами, поэтому первым делом я снова преодолел себя и воткнул в другое бедро шприц–тюбик с «Нефопамом». Это примерно, как «Промедол», только действует не так долго и легально продаётся в любой аптеке. Минут через пятнадцать должно стать легче, правда побочный эффект у «Нефомапа» неприятный – тошнота, иногда долгая и беспощадная. Опытные санитарные инструкторы в зонах боевых действий справляются с этим при помощи любых противорвотных препаратов, вот только до опытного санитарного инструктора мне ещё дальше, чем до моста, поэтому в аптечке ничего противорвотного не водилось. Чтобы хоть как–то отвлечься, я улёгся на бок, достал из нагрудного кармана ветровки туристическую карту и, подсвечивая фонариком, принялся внимательно её изучать. Ночевать в кузове «Газели» категорически не хотелось.

С обедом, как я и думал, пришлось скоропостижно расстаться. Зато боль в ступне утихла: не ушла полностью, а будто бы спряталась. Прятаться она будет часов пять, и за это время вполне можно пройти четыре с половиной километра до нового места, определённого мной, как «ночлег» – железнодорожной станции с красивым названием «о.п. Сосны». Скорей всего, это и не станция даже, а действительно «о.п.» – то есть остановочная платформа, но, если верить карте, какие–то постройки вокруг неё имелись.

– Четыре километра – не десять, – бормотал я под нос, ковыряясь на обочине в поисках подходящей палки. Ступня побаливала, иногда неприятно щёлкала и, кажется, опухла. В лесу перекрикивались птицы, туман всё ещё клочьями висел над дорогой, путаясь в раскидистых ветвях деревьев. Пахло сыростью и грибами, налетевший вдруг порыв ветра принёс далёкий запах костра. Отыскав подходящую палку, я обломал с неё сучки и, кряхтя как древний дед, захромал по дороге.

***

Людей, ни живых ни… других, по пути не встретилось, вертолёт обратно тоже не пролетал. Только гладкий как зеркало асфальт со свежей разметкой, неприветливый лес вокруг, да брошенные легковушки и автобусы, распиханные по обочинам военной техникой. Ближе к остановочной платформе, на перекрёстке с просёлочной дорогой, я увидел бронетранспортёр с распахнутыми десантными люками. Бортовые номера замазаны, на башне – знакомая белая полоса и буквы: «КС». Внешне БТР выглядел вполне прилично, у меня даже возникло желание заглянуть внутрь, чтобы поискать что–нибудь полезное. Однако, стоило подойти ближе, как желание моментально исчезло: из бронемашины, помимо свойственных ей запахов масла и дизеля, отчётливо несло мертвечиной. Интересно, что следов боя с неизвестным противником не было: бронетранспортёр просто аккуратно стоял у края дороги, задрав в небо зачехлённые брезентом стволы башенных пулемётов. Справедливо посчитав ситуацию подозрительной, я решил не выяснять судьбу экипажа, чтобы лишний раз случайно не проверить собственную. Боль в повреждённой ступне нарастала, а солнце медленно катилось к верхушкам деревьев. Минут через тридцать оно спрячется окончательно, сменившись тревожными сумерками, а следом наступит долгая и опасная ночь. За это время жизненно необходимо найти надежное укрытие для ночлега, иначе… об «иначе» думать не следовало. За месяц командировки, которая должна была продлиться максимум пару дней, я накрепко усвоил одно простое правило: если хочешь выжить – не допускай даже мыслей о том, что можешь погибнуть. Мысли, они ведь материальны, верно? Вот и приходится держаться на позитиве, больше похожем на стремительно надвигающееся безумие.

***

До Сосен я добрался без приключений, хотя ноги гудели так, будто шагать пришлось на другой конец света. Это действительно оказалась «остановочная платформа» – заасфальтированный прямоугольник возле железнодорожных путей, с лавочками, невысоким забором и парой уже загоревшихся оранжевых фонарей. Здесь не было даже будки билетной кассы, а отмеченные на карте постройки оказались наполовину развалившимися бетонными коробками, изначальное назначение которых даже угадать теперь не представлялось возможным. Моё положение можно было бы назвать «крайне затруднительным», если бы не замерший у путевого знака «Остановка первого вагона» небольшой состав из маневрового тепловоза и трёх красно–серых пассажирских вагонов. В сгущающихся сумерках подсвеченная фонарями платформа выглядела, словно островок безопасности, а тёмный поезд, наоборот, отталкивал, пугая неизвестностью, но мысль о том, чтобы заночевать на платформе, даже не рассматривалась. Час–два протяну, а вот потом… боль в ноге вспыхнула с новой силой и я, стиснув зубы, захромал к составу.