Дмитрий Салонин – Мост (страница 1)
Дмитрий Салонин
Мост
Глава 1.
Утренний туман рваными клочьями сползал со склонов гор, покрытых густой сибирской тайгой. Он скапливался мутно–серой неподвижной массой в низинах и лощинах, зябкой влагой пробирался под воротник ветровки, заставляя ёжиться и мечтать о тёплом одеяле, а лучше – натопленной баньке. Но, ни одеяла, ни баньки в ближайшей перспективе не было. Было пасмурное, низко нависшее над горами небо, разбитая «бетонка», тянувшаяся по краю заповедника и угрюмый, притихший лес. Хлюпали насквозь промокшие туристические ботинки, плечи ныли от тяжести рюкзака, а ещё – безумно хотелось выкурить сигарету. Впрочем, найти сигареты не так уж и сложно, было бы желание. Сколько времени прошло с тех пор, как я тут оказался, около месяца? Чуть меньше даже, хотя по ощущениям – целая вечность. Промозглая осенняя вечность, пропитанная запахами леса, дождя и… гниющей плоти.
***
Через пару километров «бетонка» упиралась в визит–центр Национального парка «Сопки», занимавшего внушительную часть заповедника. Оттуда уже хорошая, недавно отремонтированная дорога вела к городку с уютным названием Лисий Лог, паре деревушек и автомобильному мосту через могучий, неторопливый Енисей. Ну а на другом берегу… всё вроде как было нормально. Не факт, конечно: живых людей я не встречал уже больше недели, да и предыдущая встреча ничем хорошим не закончилась, но других вариантов нет. Вечно скитаться по местным лесам не получится, рано или поздно всё равно поймают. Только вот, до моста ещё нужно добраться: на словах–то всё просто, а вот если по карте – до городка километров десять выходит, а от него до моста ещё пятнадцать.
От раздумий отвлёк приближающийся звук вертолётных двигателей. Я выругался и судорожно осмотрелся: сосны, редкие кедры, валежник. Это в фильмах герои могут с лёгкостью спрятаться от винтокрылой машины под первым попавшимся кустиком. Реальность сурова: в прохладную погоду банальный тепловизор, установленный на борту, может серьезно осложнить жизнь человеку, желающему остаться незамеченным. А там что такое? На обочине, метрах в ста от меня, стоял уткнувшийся в дерево серый микроавтобус. Вполне себе вариант, если добежать успею. Главное, чтобы в нём… впрочем, это не так важно, на месте разберусь! Я поправил рюкзак и со всех ног припустил к микроавтобусу.
Водительская дверь старенькой «Хонды» была приоткрыта, поэтому я не поленился аккуратно проверить салон, прежде чем забраться внутрь. В микроавтобусе – никого, характерный запах мертвечины тоже отсутствует. Только вещи по салону раскиданы: одежда, дорожные сумки, разная мелочёвка. Капот сильно помят, это заметно даже с водительского места. Скорей всего, автомобиль не на ходу и хозяева покидали его в спешке. Главное – крови нигде не видно. Пригнувшись к рулю, я спрятал кисти рук под приборную панель и, натянув капюшон, осторожно глянул на небо. Вертолёт не заставил себя долго ждать: камуфлированный «Ми–8» прошёл низко над дорогой, держа курс примерно в том направлении, откуда я пришёл. На хвостовой балке – широкая белая полоса, характерная для техники, работающей в зоне так называемого «эпидемического очага», другие опознавательные знаки и бортовые номера наспех закрашены, по бокам – пилоны с подвесным вооружением. Неуправляемые ракеты, вроде как, я толком не разглядел. Не зря прятался, получается: спасатели на таких вертолётах не летают. Да и спасать тут особо некого. Отдышавшись, я дождался, пока натужно бухающее в груди сердце успокоится и решил на всякий случай изучить содержимое бардачка. С одной стороны – мародёрство, с другой – хозяин микроавтобуса вряд ли вернётся, а мне ещё шагать и шагать. В рюкзаке лежала пара трофейных сухих пайков, но я планировал вскрывать их только на длинных привалах, поэтому какой-нибудь шоколадный батончик был бы кстати. Увы, ничего съедобного в бардачке не оказалось: я обнаружил чехол с солнцезащитными очками, бумажник, в который даже не стал заглядывать, набор отверток, документы на автомобиль, и… о, чудо! Почти полную пачку сигарет! «Кент» с кнопкой – то ещё удовольствие, но мне ли придираться? В предвкушении утренней сигареты, без которой день просто не может нормально начаться, я на всякий случай заблокировал двери, откинул сиденье и с наслаждением закурил.
В микроавтобусе я просидел чуть больше часа. Выкурил пару сигарет и всё–таки позавтракал, вскрыв один из сухих пайков. Фруктовая палочка, галеты с яблочным повидлом и кусочек «Гвардейского» шоколада немного подняли настроение. Отчаянно хотелось запить всё это удовольствие крепким обжигающим кофе, но у меня была только фляга с водой. Вода мерзко отдавала химией, зато наклейка с печатью и многообещающей надписью: «Проверено», немного успокаивала. Такую воду можно пить, а привкус… к нему со временем привыкаешь и перестаешь замечать. Так же, как перестаешь замечать мерзкий гнилостный запах, сыпь от уколов по всему телу и тоскливую обречённость вокруг. В «очаге» иначе нельзя: либо ты привыкаешь, либо то, что от тебя осталось, вывозят в чёрном пакете на полигон, для дальнейшей утилизации. Я глянул на часы: половина десятого. Пора идти дальше.
***
Парковка перед Национальным парком была забита брошенными автомобилями посетителей. Чуть в стороне стояли пара «скорых» и фирменный грузовик «Бристоля», на борту которого чернели жирный крест и цифра: «200». Подобные грузовики здесь явление повсеместное. Вытащив из кобуры пистолет, я опустил вниз флажок предохранителя и дослал патрон в патронник. Полезная привычка, хотя стрелять отчаянно не хотелось: шум мог привлечь совершенно ненужное внимание. «Макаров» и три снаряженных магазина я обнаружил на стихийно возведённом блокпосте и пока, к счастью, по назначению не применял. Блокпостом, конечно, то недоразумение можно было назвать с натяжкой: пара патрульных «Фордов», лента с шипами, дорожные конусы… судьба полицейских легко угадывалась по множеству стреляных гильз и пятнам крови на асфальте. Вообще, в нынешних обстоятельствах оружие – сомнительный помощник, да и стрелок из меня посредственный. Хоть пистолет в руках и даёт ложное ощущение безопасности, мои главные друзья – тишина и незаметность.
Осмотревшись, я двинулся к двухэтажному бревенчатому зданию визит–центра, осторожно лавируя между распахнутых дверей автомобилей и не забывая посматривать по сторонам. Днём, конечно, безопасней, чем ночью, но бдительность терять нельзя. Как там было сказано в памятке, которую настоятельно требовали выучить перед командировкой сюда?
Больше всего забавлял термин: «агрессивно настроенные лица из числа пострадавших». От него за километр несло казёнщиной и штабной глупостью, но в остальном памятка оказалась вполне полезной. В соответствии с рекомендациями, я медленно обошёл вокруг здания, попытался разглядеть хоть что–то через мутные стёкла и даже постучал рукоятью пистолета по двери. Тишина. Только ветер завывал среди причудливо изогнутых скал–останцев, да поскрипывали стволы могучих сосен. Я подошёл к раздвижным дверям главного входа, держа пистолет наготове. Сработал фотоэлемент, и двери бесшумно разъехались в стороны. Электричество в зоне «эпидемического очага» имелось практически везде – видимо оставили для тех, кто не успел эвакуироваться. Другое дело, что от перегрузок подстанции часто вышибало, а восстанавливать их было некому. «Сопки» эта участь пока миновала, чему я несказанно обрадовался: значит, помимо сытного обеда получится зарядить телефон, радиостанцию и аккумуляторы для фонарика. Однако стоило мне шагнуть внутрь, как в нос ударил сладковатый запах гниющей плоти.
– Бляха! – сквозь зубы процедил я. Воняло в темном вестибюле основательно: источник запаха либо находился поблизости, либо их было несколько, что стремительно сокращало шансы на уютный отдых. Прищурившись, я увидел на стене оранжевый огонёк выключателя.
Мозг услужливо подкинул соответствующий отрывок из памятки. Чуть помедлив, я нажал выключатель. Под потолком, затрещав, вспыхнули лампы дневного света, заставив с непривычки зажмурится. Открыв глаза, я не увидел ни горы трупов, ни забрызганных кровью стен: такое чаще бывает в третьесортных фильмах ужасов, а не в жизни. Вестибюль и стойка администратора выглядели так, будто ничего не случилось: книжки и брошюры аккуратно расставлены на полках, с плаката на стене машет лапкой толстая, довольная жизнью белка, мягко горит подсветка в холодильнике с прохладительными напитками. Картину портили только размашистый крест на стекле холодильника и труп, к счастью – только один. Грузный лысый мужик в тёмно–зеленой форме инспектора лесной охраны сидел, привалившись спиной к оранжевому дивану у стойки администратора. Кожа воскового цвета, безвольно опущенная на грудь голова, в правой руке зажат охотничий нож, клинок которого измазан чем–то бурым, чуть в стороне лежит на полу карабин «Сайга» с отомкнутым магазином. Длинные латунные патроны 410–го калибра сиротливо разбросаны вокруг. Гильз нет, пулевых отверстий на стенах нет. Что же с тобой случилось, мужик? Нагнувшись к трупу, я осторожно приподнял его голову дулом пистолета и хмыкнул: конечно же, шея. Самый незащищённый участок тела и самая характерная травма: в районе ярёмной вены отсутствовал кусок плоти. На форменной куртке инспектора крови не так уж много: значит, мужика выпили, высосали как маринованный помидор. Так себе сравнение, да и вообще человек я довольно брезгливый, но что поделать: в «очаге» цинизм как–то быстро и незаметно берёт верх над брезгливостью. С раной, правда, что–то не так: понятно, что вырвано зубами, но обычно укусы выглядят покрупнее. Я опасливо повернул голову в коридор, ведущий вглубь здания и… замер. Стараясь не делать резких движений, медленно поднял пистолет, чувствуя, как волосы на затылке начинают шевелиться, а в груди разливается неприятный холодок.