Дмитрий Ромов – Тебя услышат. Том 3 (страница 9)

— Нет, Кусок, — помотал головой Данилыч. — Ты здесь останешься, это уже решено.

Дойч пристально посмотрел на него, потом на меня.

— А чё это ты засобирался? — спросил он, подойдя ближе.

Он вытащил из кармана зелёную упаковочку жевательной резинки, не торопясь достал блестящий серебристый пластик, развернул и засунул бледную полоску себе в рот. Разжевал, улыбнулся и кивнул, обдавая меня свежей мятой.

— Чё это ты на центральный узел засобирался, спрашиваю?

— А почему нет? — пожал я плечами.

— Причина!

— Там гараж тоже есть, как я понимаю. Нормальные спецы везде нужны.

— А ты что, крутой спец, что ли?

— Крутой или нет, не знаю, но в машинах разбираюсь. А там, говорят, движ, всё как в городе, женский пол, бары, жизнь нормальная.

— Как ты сказал? — удивлённо поднял он брови. — Нормальная жизнь? Бары?

Он посмотрел на Данилыча, ожидая поддержки, и заржал.

— Ну, ты и тупой! — воскликнул он. — Ага, там прямо мёд. Все уже с ложками сидят, одного тебя ждут. Там таких борзых, как ты, на раз-два ломают. И спецов там хоть жопой ешь, ты понял? Скажи спасибо, что мастак за тебя похлопотал, баран. А там ты нахер никому не нужен. Жаль, Данилычу ты понадобился, а то я б тебя отправил в светлую жизнь. Устроили бы тебе там чистый мёд.

Он кивнул на Петровича и оскалился.

— Вот этот в центр поедет, — усмехнулся он и ткнул Шершню пальцем в грудь.

Сильно ткнул, так что тот аж зубы сжал от злости.

— Чё ты рожу воротишь? Вопросы?

Шершень не ответил.

— Работайте! А ты, урка, за мной иди.

Он повернулся и сделал пару шагов, а Шершень не шевельнулся. Только кулаки сжал и зубы. Я напрягся.

— Не понял… — удивлённо повернулся Дойч. — Это чё, синий, неподчинение?

Шершень смотрел исподлобья, готовый кинуться и впиться белобрысому в глотку. Тот прочёл эту звериную ненависть и побледнел. Выпрямился. Второй охранник сжал рукоять автомата, а Дойч снял с пояса электрошокер.

— Нарвался ты, падла блатная, — усмехнулся он и поиграл шокером. — Кабзда тебе, тварь…

Глава 3. Саботаж

Шокер ещё не был применён, а в воздухе уже начало искрить. Обстановка наэлектризовалась моментально и куда там режиссёру Серджио Леоне с его пронзительными взглядами и крупными планами до реальной жизни. Здесь перекрещенные взгляды искрили буквально и вполне явственно.

Лицо Шершня изменилось, стало решительным и мрачным, в чертах явно проявилась смерть. Вернее, безусловная и непоколебимая готовность эту самую смерть принять. Физиономия Дойча, в отличие от Шершня, изображала гнев, презрение, ярость и высокомерие. Истинный ариец, что ещё добавить.

Охранник с автоматом даже рот приоткрыл от такого поворота. В его взгляде можно было прочесть недоумение, азарт и жадное желание скандала. Но скандал, так быстро набравший обороты, не соответствовал интересам Данилыча. Поэтому он шагнул вперёд, недовольно оттолкнув от себя Петровича.

— Альберт, — твёрдо произнёс он. — Альберт Карлович, я всё понимаю, но вы же слышали, сколько мне задач шеф поставил. У меня не только каждая единица на учёте, мне, по факту, ещё бы двух-трёх слесарей. Минимум. Если завалю задание, шеф спросит, как так вышло. И крепко спросит, сами понимаете.

Дойч посмотрел на Данилыча, как на вошь, как на недочеловека, и мне захотелось вломить ему так, чтобы услышать хруст квадратной челюсти. Он снял электрошокер с пояса и несколько раз качнул на ладони, будто взвешивал. А потом нажал на кнопку, и электричество стало зримым, осязаемым и даже было подтверждено озоново-металлическим запахом.

Альберт перевёл тяжёлый взгляд на Шершня, не прекращая жевать свой «Риглис Спермит».

— Ладно, — недобро ухмыльнулся он. — Но это не помилование. Это отсрочка, урка. Я передумал, в центр ты не поедешь. Это было бы слишком легко для тебя. Ты останешься здесь, и когда я вернусь, а вернусь я очень скоро, тебе придётся пожалеть о том, что ты не стал зомбаком.

— А кто тогда поедет? — прошептал Вольт.

— Кто сказал?! — гневно рявкнул Дойч и процарапал взглядом всех техников.

Вольт выпучил глаза и сжал зубы.

— Мастер вам сообщит, — ухмыльнулся Карл и, повернувшись, вразвалочку двинул к выходу.

— Сска… — процедил Данилыч. — Харченко!

— А чё сразу Харченко?! — воскликнул худой и желчный мужик.

— За старшего в столовую. Двадцать минут вам на всё и бегом за работу! Мухой, я сказал.

ХХХ

Столовая оказалась небольшой, похожей на школьную. Оборудование было новым, вероятно раньше, в мирное время, по назначению его не использовали, еду не готовили. А вот сейчас время пришло.

Грозная усатая повариха, похожая на старого толстого монгола, немного развеяла мрачное настроение Шершня.

— Твоя? — хмуро ощерившись, спросил он у Вольта, чем вызвал оживление в рядах слесарей и смешки.

— Николай Петрович, — прошептал тот, наклонившись поближе. — Я б на твоём месте не прикалывался, а подумал, как ноги делать. Дойч кент отшибленный на всю голову. Когда вернётся, он с тебя за сегодняшнее с живого шкуру спустит. Поверь. Не ты первый. Он всегда «любимчиков» в ноль ушатывает. Двоих на моей памяти унасекомил. Как обоз уйдёт, тебе сразу валить надо. А перед отправкой обоза затихарись, на глаза ему не попадайся, а то в карцер запрёт до своего возвращения.

Шершень глянул на Вольта и качнул головой.

— Потом побазарим, — сказал он и отвернулся.

Мы взяли коричневые пластиковые подносы и подошли к стойке. Выбор был не слишком большим. Овсяная каша, омлет, хлеб, две печенюшки и стакан жидкого кофе.

— В обед тушёнка бывает, — объяснил Вольт.

— Красавица, — подмигнул Шершень поварихе, — не жалей омлету, подогрей новичков, одари лаской.

Все затихли, и она замерла, набычилась, уставилась на Петровича исподлобья, а потом, не говоря ни слова, плюхнула ему в тарелку ещё ложку бледно-жёлтой болтанки. И тут же повернулась к следующему едоку.

— Ничё ты фартовый, — заржал Вольт, когда мы уселись за стол. — Добавку отхватил. Ну всё, теперь если выживешь, повариха твоя будет.

Шершень не ответил. Он принялся за еду. Ел он медленно, с достоинством. Я тоже старался не проглотить всё в один момент. Есть действительно хотелось. Омлет был порошковым, а каша недосоленной и сваренной на воде. Но с голодухи всё это залетало на ура. Печенье Шершень завернул в салфетку и убрал в карман.

Весь завтрак продолжался не более пятнадцати минут. Когда мы выходили из столовой, в зал вошёл мужик лет сорока, коротко подстриженный и в очках с толстыми стёклами, из-за чего глаза казались маленькими, как у крота. На нём были джинсы и клетчатая рубашка.

— Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Андреевич, — закивали головами слесаря, но он даже не взглянул в нашу сторону.

— Кто такой? — спросил я у Вольта.

— Радист наш, Игорёк, — охотно объяснил он, когда мы вышли из здания. — Важная шишка, начальник радиоузла. Через него связь с центральным узлом идёт и с машинами. Но с машинами километров на тридцать только. Ну и ночной фон, подъём, объявления, местные переговоры по рациям — всё это он обеспечивает. Большой человек. Он тут на особом положении, сам себе начальник, почти что.

— Так, и что это мы еле ползём?! — долетел от гаража окрик Данилыча. — Шевелите поршнями, пока я вам их не вырвал нахрен! Бегом, я сказал!

Мы зашли в мастерскую.

— Жрать любите? — прищурился шеф, выстроив нас перед собой. — Но жратву ещё заслужить надо. Давайте. Кто сегодня хуже всех будет вкалывать, поедет на центральный. И походу это будет Сало. Да, Сало?

Крепкий дядька с пузом и неприятной рожей ничего не ответил. Глянул на нас с Шершнем волком и отвернулся.

— Сегодня у нас два «камаза» и три крузака. Кусок с Чётким сразу идут на зелёный «камаз». Первым делом проверить гену и шоколадку. Ещё поросёнка посмотреть, ясно? А… и погремушки. Ты когда загонял вчера ничего не почувствовал?

— Ну… так, есть маленько, — поколебался Шершень.

— Проверите, короче. Ну и дальше по списку.

Данилыч огласил весь перечень задач, доверив мне контроль электрики на всех тачках.

— Запомните, дармоеды, если в дороге с тачкой что случится, отвечать придётся каждому лично. Персонально! И отвечать вы будете жёстко. Дойч с вас шкуру спустит в прямом смысле. Всё ясно? Давайте тогда, херли глазами лупаете! За работу! Вперёд!

Выслушав распоряжения, все разбрелись по местам. Нам с Шершнем выдали спецодежду — довольно крепкие комбезы. Мы переоделись, и дело пошло. Работали сосредоточенно, не отвлекаясь на разговоры и хохмочки. Закончив с зелёным «камазом», мы направились к белому «крузаку». Оттуда как раз двигал Сало. Мы менялись машинами по плану Данилыча.