Дмитрий Ромов – Тебя услышат. Том 2 (страница 12)

Рассчитывать на смерть врагов не приходилось. Но они должны были растеряться и выйти из строя хотя бы на короткое время.

Мы вылетели из ворот. Трактор пылал как факел. Старик с окровавленной башкой валялся на земле. Один из парней орал, закрывая глаза руками. Второй тоже тёр глаза, но был, кажется, в порядке.

Шершень бросился к нему и рубанул косой. Тот без звука рухнул на землю. Шершень добил и второго. Я вытащил из руки старика свой пистолет. Ружья были разряжены.

— Уходим! — скомандовал я. — Туда!

Мы рванули через двор, заскочили в ангар, где стоял грузовик, похожий на КамАЗ, только поменьше. Китайский.

— Как он заводится, падла… — проговорил Шершень. — Набрали всякого хлама, сука.

Машина обиженно фыркнула, но завелась. Дёрнулась, и из крытого кузова донеслось жизнерадостное и бодрое звяканье.

— Капец, Кум! — победно заржал Петрович. — Пивас в натуре!

Он выгнал машину из ангара и пронёсся через двор. Вышиб ворота и вылетел на деревенскую улицу.

— Ты как, гражданин начальник? — весело спросил он. — Чисто Архимед! Красава. Живой?

— Живы будем, не помрём, — хмуро кивнул я.

Грудь горела огнём, боль была очень даже неслабой.

— Держись, скоро Ирка тебе колёсико подкинет, сразу полегчает. Не подсядь только на таблетосы.

Я не ответил, выбирая менее болезненное положение.

— Наши нас уж похоронили десять раз, наверное, — усмехнулся Шершень. — И тут мы такие с того света, да? Не прощай, а здравствуй, да? С машиной пива! Подфартило, Кум!

Он счастливо засмеялся и прибавил газу.

— Кажись, здесь! — радостно воскликнул Петрович, когда мы подъезжали к злополучной луже. — Кажись, за теми кустами, да, Кум?

— Кажись, — кивнул я. — Кажись.

Мы объехали заросли кустарника, подлетели к самой луже и эффектно затормозили. Бутылки в кузове зазвенели, возмутились.

— Не понял… — тихо проговорил Шершень.

Лужа была та же самая. Ветки и жерди тоже были теми же самыми. Только вот нашего фургона здесь не было…

Глава 4. Зона молчунов

Утро было тихим, солнечным и безмятежным. Небо сияло лазурью, дул лёгкий ветерок, шелестела листва. Звенящее лето. В стекло ударилась муха и поползла слева направо.

— Ну так-то да… — сказал Шершень и замолчал.

Мы стояли на краю лужи, в которой вчера застряли. Он застрял, пытаясь проскочить с разбегу. Посадил фургон прямо посередине. И ни туда, и ни сюда, ни вперёд, ни назад. Ни жерди, ни ветки ничего не помогло. Казалось бы, ничто кроме трактора или вот такого грузовика, на котором мы ехали сейчас, не смогло бы вытащить наш Фольксваген «Транспортёр» из этого болота. Да вот только никакого Фольксвагена я здесь не наблюдал.

— Ты их видишь? — спросил Шершень и посмотрел на меня.

Я ничего не ответил. Посмотрел по сторонам — направо, налево, вперёд и даже назад, заглянув в зеркала. Потом молча открыл дверь и выпрыгнул наружу.

— Э! Кум! Ты куда? — крикнул он мне вслед.

Я прошёл по краю, внимательно осматривая траву, кочки и землю вокруг лужи, пытаясь найти зацепку. Куда делся фургон? Жерди и ветки, которые мы вчера пытались подкладывать под колёса, плавали полузатопленными в грязной мутной воде. Но они не могли ответить на мой вопрос. Зато земля на грунтовке с обратной стороны лужи — с той стороны, откуда мы приехали вчера, — дала определённый намёк.

Я подошёл к краю воды и внимательно посмотрел на засохший земляной след, повторяющий рисунок протектора. Следов было четыре. Один мирный и вполне себе городской, скорее всего, оставленный нашим фургоном. Второй, злой, грубый, суровый, отпечатавшийся толстым слоем грязи, почти засохший, говорил о том, что здесь был какой-то тягач. Урал.

В воде и на «берегу», в стороне, куда уходили найденные мной следы, лежали тела молчунов с раздавленными головами. А у одного голова была не тронута, и он, раздавленный и вкатанный в грязь лужи, лежал неподвижно и только вращал глазами, глядя в небо.

Картинка просто…

Я повернулся к машине. Шершень оставался в кабине и не вырубал двигатель. Махнул ему рукой, мол, объезжай лужу, чтоб он снова не попёр напрямки. Он объехал по кочкам, по полю, там, где наш Фольксваген, конечно бы, не прошёл. Машина качалась, переваливалась, но ехала. Правда, звон бутылок стоял будь здоров.

— Чё? — крикнул Шершень, высунувшись из окна, когда подъехал ко мне.

— Вот, — показал я на рельефные отпечатки протектора. — То есть его дёрнули назад, судя по всему, и вот тут, видишь, чуть подальше, он, похоже, развернулся. Там заехал кормой в траву. Видишь след? Потом вырулил и поехал в ту сторону.

Я махнул в направлении к мосту, откуда мы и приехали вчера. Судя по тому, что это всё ещё не окончательно схватилось, думаю, не так много времени прошло. Наверное, всё-таки вечером или даже ночью.

— И кто их эвакуировал?

— Хочешь, чтоб я ответил?

— Да нет, я просто так размышляю.

— Понятно, — кивнул я.

— Не, ну а чё, Кум? Если их просто добрые люди дёрнули, как ты говоришь, несколько часов назад... Я бы чё стал делать? Я бы остался ждать. А ты?

— Возможно.

— Вот, — сказал он. — Они не остались. Ирка и Любка... да и Юлька тоже… сказали бы, будем ждать. Правильно?

— Возможно.

— Но они уехали. Значит, скорее всего, отъезд был не особо добровольным.

— Судя по всему, когда мы ушли, здесь появились эти твари, — сказал я, показывая на молчунов. — И тут появились какие-то добрые самаритяне, да? Не знаю, что тут было, но глядя на трупаков, можно предположить, что какая-то заварушка всё-таки состоялась. Правильно?

Шершень покачал головой.

— Ну? Значит, запрыгивай, Кум. Погнали.

— Погнали, — сказал я без особой радости.

В груди заныло. То, что говорил Шершень, действительно было правдой. Если бы их никто не принуждал, они бы, скорее всего, остались ждать нас здесь. А что их принудило? Обстоятельства? Или эти люди? Ни то, ни другое не предвещало ничего хорошего.

— Хорош стоять!

Я ещё раз глянул на лужу.

— Чё ты там высматриваешь?

— Смотрю, не оставили ли нам какого-то знака, — ответил я.

— Погнали, погнали в ту сторону, там не так-то много дорог, — нетерпеливо воскликнул Шершень.

Я осмотрел лужу квадрат за квадратом. Жерди, ветви, молчуны, размокшая картонная коробка. Ничего, что могло бы дать хотя бы какой-то намёк, куда двинулась наша группа.

— Погнали! Михась, сколько можно! Ну или стой здесь, а я поехал! — воскликнул Шершень.

Я посмотрел на него с удивлением.

— Что-то на тебя не похоже. Откуда такое желание спасать попавших в передрягу?

— Хорош уже лечить, Кум.

Я забрался в машину, сел на пассажирское место, и Николай Петрович рванул с места. Бутылки дружно зазвенели.

— Смешно будет, если пустые, да? — кивнул мне Шершень, пытаясь замаскировать своё волнение.

Но замаскировать его было сложно. Было видно, что у него в груди всё горело и он выжимал газ.

— Куда ехать-то? — приговаривал он. — Сука, сука, сука, сука. Тут дорог-то не так много. Но всё-таки, но всё-таки. Там у нас мост. А были ли какие-то перекрёстки?

— Будут, будут там перекрёстки и деревни, — кивнул я, пытаясь вспомнить карту, которую мы рассматривали вместе с Любой. — Но Хвосты, в которые мы с тобой попёрлись, они были ближе, чем в эту сторону. Ты смотри, сильно не рви, экономь. Соляра сейчас не везде имеется.