Дмитрий Романофф – Парень из фавелы (страница 2)

– Вставай, соня!

– Дай пройти!

– Кто взял мои шлёпанцы?

– Не наступай на ребёнка!

– Педро, убери локти!

Люди вставали, сталкивались, ругались, извинялись, снова ругались. Кто-то наступил Мэту на руку. Он не закричал, а лишь убрал руку из под себя. Кто-то сел на его ногу, повозился и встал. Тётка протискивалась к ведру с водой, толкая всех подряд. Педро пихнул Мэта локтем в ухо, потому что ему нужно было натянуть штаны.

Ребёнок орал. Мать этого ребёнка орала на тётку. Тётка орала на деда. Дед кашлял и плевался в тряпку. Мэт забился в угол, сел, поджал колени к груди, обхватил их руками и закрыл глаза. Так можно представить, что ты один. Если зажмуриться сильно-сильно, темнота становится словно одеяло.

– Мэт, подвинься!

Кто-то оперся на его плечо. Чужое дыхание очутилось затылком. Мэт не стал открывать глаза, а начал строить стену. Это была игра, которую он сам придумал. Нужно было представить, что вокруг тебя прозрачный купол словно мыльный пузырь, только твёрдый. Люди могут подходить близко и касаться, но купол не пропускает их внутрь. Они снаружи, а ты внутри.

Мэт представил купол и шум начал отдаляться. Голоса стали тише. Крики превратились в эхо. Давление на плечо исчезло. Тётка все ещё опиралась на него, но внутри Мэта этого уже не было. Он открыл глаза и посмотрел на стену. Доски зашевелились. Между ними проступил зелёный лес. Мэт увидел высокие деревья. Лианы свисали вниз. Где-то кричали обезьяны. Под ногами была не грязь, а мягкий мох. В воздухе витал запах не пота с плесенью, а диковинных цветов. Мэт сделал вдох. В этот момент тётка дёрнула его за плечо.

– Ты оглох, мать твою? Сходи за водой!

Купол лопнул. Лес исчез. Вернулась комната и люди. Мэт посмотрел на тётку пустыми глазами. Она была большая и злая. Её лицо занимало всё пространство.

– Иди, кому сказала!

Мэт медленно встал. Протиснулся между телами и вышел наружу. Солнце ударило по глазам. Мэт зажмурился. Открыл глаза. Сделал шаг в сторону от двери. Ещё шаг. Прислонился спиной к стене лачуги и сел на корточки.

Здесь было грязно и пахло мусором, который никто не вывозил. Где-то рядом возились куры. Мотоцикл проехал по улочке, чихнул выхлопной трубой и скрылся за поворотом.

Мэт посмотрел направо. Пусто. Налево. Пусто. Никого. Полметра воздуха справа и слева. Он улыбнулся впервые за сегодня и за много дней. Просто улыбнулся уголками губ, почти незаметно. Немного подышать свободой.

Из двери вышла тётка с тазом грязной воды и выплеснула воду прямо на землю, не глядя, куда попадёт. Только потом заметила Мэта, сидящего рядом.

– Чего расселся? За водой пошёл, я сказала!

Мэт не двигался. Он смотрел на неё снизу вверх. Она большая. Он маленький. Она стояла. Он сидел.

– Ты чего уставился, щенок? Иди!

Мэт медленно поднял руку. Указательным пальцем он провёл по земле черту прямо перед собой, сделав глубокую борозду в пыли.

– Это моё место, – сказал он тихо.

Тётка замерла. Она посмотрела на черту, потом на Мэта, потом снова на черту. В её глазах появилось недоумение, сменившееся злостью.

– Твоё место?

Она шагнула вперёд.

– Тебе место там, где я скажу! Понял, сопляк?

Она замахнулась. Рука у неё была тяжёлая, привыкшая бить. Мэт не закрылся, а посмотрел ей прямо в глаза и внутри снова выросла стена. Теперь это была не прозрачная, а высокая до неба толстая бетонная стена. Тётка осталась по ту сторону. Она кричала и размахивала рукой, но Мэт её уже не слушал. Он видел только свои собственные глаза, отражающиеся в её зрачках. В них не было страха. Ничего не было. Только стена.

– Когда у тебя нет своего угла, ты строишь его в голове, а потом ты понимаешь, что стены в голове прочнее любых бетонных!Мэт Коллинз, много лет спустя

Глава 4. Школа выживания

Уже в тринадцать лет Мэт разбирался в делах фавелы лучше, чем полиция. Он знал, в каком доме самогон гонят по ночам и чья собака кусается. В том переулке можно спрятаться, если придут чужие, а там лучше не появляться даже днём.

Кто правит всем в фавеле? Хозяева сидят в доме с зелёной дверью на полпути к вершине холма. Их дом всегда лучше других. Сделан не из фанеры, а из настоящего кирпича. Крыши из нормального шифера. Окна целые. Внутри таких домов живут люди, которых все называют «Парни». Они не работают на стройках и не торгуют на рынке.

Мэт часто видел их, когда бегал по поручениям. Они стояли на углах, курили и смотрели по сторонам. Иногда кивали ему и давали монетку, чтобы он сбегал за пивом. Мэт брал монетку, бежал, приносил пиво и уходил, не оглядываясь. Он знал, что с ними лучше не иметь дел. Но лучше и не отказывать.

В тот день солнце жгло так, что плавились ржавые крыши. Мэт сидел на своём обычном месте у стены заброшенной лачуги, откуда было видно и верхнюю, и нижнюю дорогу. Он чинил сандалету. Верёвка лопнула и пальцы вылезали наружу.

– Эй, парень!

Мэт поднял голову. Перед ним стоял Карлос. Паренёк лет двадцати. Золотая цепь на шее. Татуировка на руке. Карлос был правой рукой главного. Все знали, что к нему лучше не подходить, если он сам не позовёт. Сейчас он позвал.

– Пойдём, – сказал Карлос и развернулся, даже не проверив, идёт ли Мэт.

Мэт пошёл. В доме с зелёной дверью пахло дешёвым табаком и чем-то сладковатым, отчего щипало в носу. На столе лежали деньги. Не монетки, а настоящие бумажные купюры большой стопкой. Мэт никогда не видел столько денег сразу.

Карлос сел на табурет, достал пистолет и положил перед собой небрежно, как другие кладут зажигалку.

– Сколько тебе, парень?

– Тринадцать.

Карлос кивнул, будто это объясняло всё на свете.

– Сто реалов хочешь?

Мэт молчал. Он знал, что сто реалов – это еда для семьи на месяц, новые сандалии и возможность не думать о том, что завтра нечего будет есть.

– Что делать? – спросил он.

Карлос устало усмехнулся.

– Стоять на углу у лестницы и смотреть, кто идёт. Если полиция, то свистишь три раза. Если чужие, то свистишь два. Понял?

Мэт понял.

– Сто реалов, – повторил Карлос. – Завтра. С восьми утра до восьми вечера. Он протянул купюру.

Мэт посмотрел на деньги. Потом на пистолет и в глаза Карлосу.

– А если придут и те, и другие?

Карлос замер. Секунду смотрел на Мэта так, будто видел его впервые. Лицо расплылось в улыбке.

– Тогда свистишь четыре раза и бежишь без оглядки, парень.

Он засмеялся. Мэт не засмеялся, но деньги взял.

***

На следующее утро Мэт стоял на углу у лестницы, которая была главной артерией фавелы. Триста семьдесят две ступени, выбитые в склоне холма, соединяющие нижний город с верхним. По ней ходили все. Женщины с вёдрами воды, мужчины с инструментами, дети с поручениями. По ней же поднимались и чужие.

Мэт прислонился к стене. В руке он сжимал свисток на верёвке, а в кармане лежали сто реалов, что Карлос заплатил вперёд. Первые три часа ничего не происходило. Солнце поднималось выше, тени становились короче. Мимо проходили люди. Кто-то здоровался, другие просто кивали. Мэт кивал в ответ, но глаз не отводил от входа.

Он видел всё, что происходило. Вот женщина с корзиной на голове. Своя, идёт с рынка. Вот двое парней с рюкзаками. Местные, живут этажом выше. Вот старик с палкой дед Педро, который никогда никому не мешал.

Тут появились трое, которых Мэт не знал. Шли они снизу, из-за поворота. Слишком быстро. Смотрели не под ноги, а по сторонам. Один держал руку в кармане. Мэт нащупал свисток.

Полиция? Нет, не похожи. Они ходят группами по пять-шесть человек. Форма. Бронежилеты. Эти же были в гражданском, но не местные. Местные так не ходят.

Чужие. Мэт поднёс свисток к губам. Подумал. Убрал. Он смотрел, как они поднимаются и считал шаги. Десять, двадцать, тридцать. Они уже почти поравнялись с ним. Тут Мэт заметил то, чего не заметили они.

Сверху, с верхней площадки, спускались двое. Местные. Тоже слишком быстро. У одного под футболкой угадывался прямоугольник. Скорее всего, пистолет за поясом.

Мэт перевёл взгляд вниз. Трое чужих поднимались. Взгляд наверх. Двое местных спускались. Встреча произойдёт через тридцать секунд ровно посередине лестницы, где нет ни ответвлений и укрытий. Только стена слева и обрыв справа.

Четыре раза. Карлос сказал, если и те, и другие, то свисти четыре раза и беги. Мэт поднёс свисток к губам, но не засвистел. Он вдруг понял, что не хочет бежать. Ему было интересно, что произойдёт.

Двадцать секунд. Местные сверху увидели чужих снизу. Замедлились. Переглянулись. Руки исчезли в карманах. Чужие снизу тоже увидели местных. Тоже замедлились. Тот, что с рукой в кармане, напрягся. Десять секунд.

Мэт смотрел. Сердце колотилось, но внутри было холодно и пусто. Пять секунд. Чужие и местные поравнялись. Расстояние между ними меньше метр. Другой исход невозможен. Тут случилось то, чего Мэт не ожидал.