Дмитрий Романофф – Парень из фавелы (страница 1)
Дмитрий Романофф
Парень из фавелы
Глава 1. Потоп
В тот ноябрь Рио-Де-Жанейро затопило. Дождь начался ещё утром, но к полуночи небо превратилось в сплошной поток. Вода падала с неба не каплями, а шла сплошной стеной, за которой холмы города исчезли, словно их стёрли ластиком. Фавела на склоне, слепленная из фанеры и ржавых листов, кое-как держалась под порывами ветра.
Мария чувствовала, что родит сегодня. Тело гудело, низ живота тянуло тупой болью, но она гнала мысли от себя прочь. Только не в этот ливень. Она лежала на матрасе, пропитанном сыростью насквозь, и считала протечки в крыше. Ведро было переполнено. Вода собиралась в лужи прямо на земляном полу.
Хосе подпирал дверь плечом.
– Мария! – крикнул он, но голос утонул в грохоте ливня. – Держись!
Она не ответила. Новая схватка скрутила живот. Мария закусила губу до крови, чтобы не закричать. Соседи за стеной, семья Пересов, прятали пятерых детей в единственной сухой комнате. Им не нужен был лишний шум.
Ураган вплотную приблизился к их дому. Звук был такой, будто сам дьявол рвал небо руками. Ветром сорвало жестянку, которой Хосе три года назад заделал дыру над кроватью. Металл взлетел, кувыркнулся в воздухе и исчез в темноте. В комнату хлынул поток.
Вода ударила Марии в лицо. Она задохнулась на секунду, вдохнула вместо воздуха воду и закашлялась. В этот момент организм решил всё сам.
Ребёнок пошёл.
– Хосе! – заорала она так, что даже гром притих. – Принимай!
Он обернулся и увидел жену, сидящую в воде, которая уже поднялась выше щиколоток. Кровь, смешанная с дождём, расползалась по матрасу красным пятном. Он прыгнул к ней, поскальзываясь на глиняном полу, падая и поднимаясь снова.
– Я здесь, моя любовь!
Мария кричала так, что весь город слышал этот крик. Боль. Страх. Надежда и проклятия этому городу, лачуге и жизни, которая даже родить не даёт по-человечески.
Гром ударил прямо над головой. Молния осветила комнату белым светом. В эту долю секунды Мария увидела мокрое лицо мужа, перекошенное ужасом и решимостью одновременно. Будет мальчик. Она не знала почему. Просто знала.
Последний толчок вырвал из неё весь воздух, силы и всю оставшуюся жизнь до капли. Тишина. Даже дождь перестал стучать. Мария смотрела на Хосе и его руки, в которых лежало что-то маленькое, скользкое и безжизненное синевато-бледное в свете молний.
Мальчик не дышал. Хосе замер. Секунда. Две. Три. Бесконечность.
– Нет, – выдохнул он. – Нет, сынок, нет.
Он перевернул тельце, шлёпнул по спине. Раз. Два. Три. И вдруг воздух, окутанный смертью, разрезал требовательный крик новорождённого, который только что решил, что умирать не входило в его планы.
Мария заплакала. Хосе прижал сына к груди и, закрывая своим телом от ливня, засмеялся сквозь слезы. Вода хлестала по спине. Ветер выл в разорванной крыше. Где-то внизу ревела река, смывающая в море целые кварталы.
А здесь, в лачуге на холме, в луже крови и дождевой воды, начиналась новая жизнь. Ребёнок открыл глаза. В них отразилась вода, что топила город. Новая жизнь. Искорки вспыхнули в глазах малыша.
– Жизнь начинается не с первого вздоха, а с первого момента, когда ты решил не тонуть!Мэт Коллинз, много лет спустя
Глава 2. Жизнь квартала
К пяти годам Мэт уже научился отличать чувство страха от дыхания смерти. Первый проявлялся, когда полицейские вертолёты зависали над холмом. Второй приходил по утрам, когда находили тело очередного самоубийцы или того, кому помогли уйти на тот свет.
Солнце пробиралось сквозь туман, цепляясь за ржавые крыши и натянутые между домами верёвки с мокрым бельём, за лица детей, которые уже выползли из лачуг и теперь возились в грязи. Кто-то пускал мыльные пузыри из пластиковой бутылки. Они взлетали над холмом, переливаясь радугой и лопаясь.
Мэт сидел на корточках у входа в свою лачугу. В руках он держал обломок доски, вырезанный в форме машинки, и старую покрышку, разрезанную на полоски. Он пытался соорудить колеса. Получалось плохо. Гвозди гнулись, дерево трескалось, а соседский мальчишка то и дело пинал его по ноге, требуя показать игрушку.
– Отстань, – буркнул Мэт, не поднимая головы.
Мальчишка не отставал. Тогда Мэт поднял глаза и замер. Внизу, у подножия холма, стояли джипы. Два черных квадрата на серой ленте асфальта. Отсюда они казались игрушечными, но Мэт уже знал, что игрушки не бывают с антеннами и тонированными стёклами.
Полиция. Из машин вышли люди. Черные фигуры с автоматами. Они смотрели вверх, на холм. Между ними и первой линией лачуг лежало пятьдесят метров пустой земли, заваленной мусором, битым кирпичом, остовами сгоревших машин. Ничейная земля. Полицейские не двигались.
Мэт перевёл взгляд выше. Там, за крышами, на узких улочках, стояли другие фигуры. Местные. Мужчины, которых Мэт видел каждый день. Они чинили мотоциклы, таскали воду и курили у входа в свои дома. Сейчас они просто стояли и смотрели вниз. В их позах не было страха. Было что-то другое. Ожидание. Спокойствие людей, которые знают, что будет дальше.
– Не зайдут, – раздалось сбоку.
Мэт обернулся. Рядом стоял дон Рафаэль, старик из соседней лачуги. Он жевал лист коки. Щека оттопыривалась, губы были зелёными от сока. Дон Рафаэль жил здесь всегда. Он помнил ещё те времена, когда фавелы не было, а был просто холм с дикими козами.
– Почему? – спросил Мэт.
Старик сплюнул коричневую слюну в пыль.
– Потому что это не их земля, мальчик. Их земля внизу, где асфальт и светофоры. А здесь мы живём!
Он говорил спокойно, будто объяснял ребёнку правила игры в домино. Наверное, так оно и было. Просто правила эти никто не записывал на бумаге.
Мэт снова посмотрел вниз. Полицейские переговаривались. Один поднес рацию к губам. Другой покачал головой. Потом они начали садиться обратно в машины.
– Они уезжают, – сказал Мэт. В голосе не было удивления. Только вопрос.
– А ты думал, они полезут? – усмехнулся дон Рафаэль. – У них автоматы, но мы выше. Мы видим каждый их шаг за километр, в они нас нет. Пока мы наверху, всё под контролем!
Джипы развернулись и уехали. Пыль осела на пустой дороге. В фавеле снова залаяли собаки, закричали дети и застучали молотки. Жизнь продолжилась в обычном русле, будто ничего и не было.
Мэт посмотрел на свою игрушечную машинку и кривое колесо из покрышки. Потом поднял голову туда, где на улочках ещё стояли фигуры местных. Они не ушли и смотрели вслед полицейским. В их молчании было что-то такое, от чего у Мэта внутри шевельнулось. Он не знал тогда, как это называется. Потом, через много лет, он найдёт этому слово «Власть».
– Запомни, Мэт, – голос дона Рафаэля стал тише, переходя на шёпот. – У кого власть, тот и диктует правила. У них есть форма и зарплата, а у нас глаза да терпение. Мы всегда будем здесь. Это они приходят и уходят.
Мэт медленно поднял машинку над головой, словно показывая кому-то невидимому, что он тоже здесь, наверху.
В этот момент сверху что-то сорвалось. Это был камень размером с кулак. Он ударился о выступ, подпрыгнул и покатился дальше, набирая скорость. Пролетел в метре от Мэта, чиркнул по ржавому листу железа и ушёл вниз, туда, где только что стояли полицейские джипы.
Мэт проводил его взглядом. Потом медленно поднял глаза вверх. Там, на узкой улочке, среди фигур местных, кто-то стоял отдельно. Мэт не видел лица, а только силуэт на фоне неба. Но ему показалось, что силуэт смотрит прямо на него.
Или он просто хотел, чтобы ему так казалось. Сердце учащённо забилось. Мэт сжал машинку так, что дерево впилось в ладонь. Он не плакал, а лишь смотрел. Сверху не дул ветер. Там было тихо.
Просто камень. Случайность? Неа! Это ещё одно правило квартала, которое Мэт начинал постигать. Наверху всегда есть кто-то, кто может бросить камень. И не факт, что в следующий раз он пролетит мимо тебя.
– В тот день я понял, что власть значит не кто прав, а контроль входа и выхода. Кто выше, тот всегда прав!Мэт Коллинз, много лет спустя
Глава 3. Квадратный метр
Правда была такова, что в комнате двенадцать квадратных метров жили десять человек. Мэт не умел считать, зато научился чувствовал людей спиной. Шершавая стена в щелях, пахнущая плесенью и старым деревом. Перед лицом мелькало чьё-то колено. Слева тётка Эсперанса занимала полтора места, хотя ей полагалось одно. Справа двоюродный брат Педро пинался во сне, будто пытался доплыть до берега. В ногах лежал кто-то маленький. Мэт не видел кто, только слышал сопение и чувствовал, как чужие пятки упираются ему в лодыжки.
Хотя, это был лучший момент. Ночью все спали и никто ничего не требовал. Мэт лежал на спине и смотрел в потолок на трещину, которая тянулась от окна к двери, изгибаясь, раздваиваясь и снова сходившись в одну линию. Прикольно! Словно карта. В прошлом месяце он решил, что это река Ориноко. Потом правда тётка сказала, что Ориноко тычет в другую сторону. Тогда Мэт переименовал трещину в Амазонку, которая была большой и непокорной, как и сам Мэт.
– Мэт, спи, – прохрипел дед из угла.
Мэт закрыл глаза, но уснуть не мог. Он лежал и слушал. Девять человек дышали вокруг него. У каждого был свой ритм. Тётка храпела с присвистом. Педро постанывал во сне. Маленький в ногах сосал палец с чмокающим звуком. Где-то кашлял кто-то из взрослых. За стеной, в соседней лачуге, плакал ребёнок. Дальше, ниже по склону, лаяли собаки. Ещё дальше, в городе, гудели машины. Утром начался ад.