Дмитрий Романофф – Корпорожея (страница 6)

Максим усмехнулся почти по-доброму.

— Даже так?

Он подошёл к ней и остановился в шаге. Так близко, что Настя почувствовала запах его горьковатых духов с нотками кедра и чего-то морского. И ещё, едва уловимый, только для ведьминского нюха, запах одиночества. Так пахнет пустая квартира, в которой никто не ждёт.

— Настя, — сказал он тихо. — Я не знаю, во что верить. Всю жизнь я верил в цифры, договоры и факты. А вы приходите с жабой и говорите, что можете управлять реальностью. Это безумие. Но... — он сделал паузу, теребя запонку, — После вашего отвара мне впервые за полгода не снились кошмары. Я проснулся счастливым и отдохнувшим. Поэтому... делайте что хотите. Варите свои зелья. Разводите болото. Только без вреда для компании. И чтобы никто не узнал.

Он развернулся и сел за стол, давая понять, что разговор окончен. Настя выдохнула. Два дня она не спала. Вернее, спала, но урывками, между варкой. Съёмная квартира в Марьиной Роще пропахла травами так, что соседка баба Зина спросила, не умер ли у неё кто. Настя не ответила. Она сидела на кухне, над маленькой спиртовкой, и варила зелье. Не просто отвар от мигрени, а настоящий приворот.

В медном котелке булькала тёмная жидкость. Настя сыпала по очереди. Щепотку багульника, собранного на растущей луне. Жабий жир. Клава пожертвовала три капли, обиженно квакая и отворачиваясь. Три листа крапивы, собранной без перчаток, чтобы с болью, потому что приворот без боли не работает. И самое главное, волос Максима Сергеевича. Она нашла его на кресле в его кабинете, когда он вышел на минуту поговорить с курьером. Один короткий тёмный волосок. Настя держала его в ладони, а потом опустила в котелок.

Кузя сидел на холодильнике, свесив ноги в лаптях, и качал головой с таким видом, будто присутствовал при конце света.

— Не делай этого, Настя, — ворчал он. — Приворот — это насилие над душой. Он сам должен прийти своими ногами по своей воле.

— Он придёт, — ответила Настя, помешивая зелье деревянной ложкой с выжженной руной. — Я просто чуть-чуть ускорю процесс. Лёгкий толчок.

— Бабка завещала тебе не торопиться.

— Бабка умерла, дядя Кузь, — сказала Настя. — А мне жить и любить. Я не хочу ждать десять лет, пока он заметит, что я не просто секретарша.

— А ты уверена, что он заметит именно тебя, а не приворот? — спросил Кузя.

Настя не ответила. Она смотрела, как зелье в котелке загустевает, темнеет, а потом вдруг вспыхивает мягким золотистым светом словно летнее утро над болотом. Хороший цвет и правильный запах. Мёд и полынь, любовь да горечь.

— Готово, — шепнула Настя и налила зелье в маленький стеклянный флакон, который берегла для особого случая.

Кузя вздохнул и укрылся веником. На следующий день в офисе Настя ждала. Зелье лежало в кармане юбки, прижатое к бедру. Сердце стучало так, что его было слышно в соседнем кабинете.

Но прежде чем она успела сделать свой ход, в приёмную ворвались Ленка и Вера. Они вышли с больничного. Злые, как две гадюки после спячки, которым не дали мышь на завтрак. Ленка в новой леопардовой кофте, Вера в своём вечном сером костюме, но в глазах у обеих горел одинаковый огонь злобы.

— О, Корпорожея! — заорала Ленка с порога, не снижая голоса. — Жива ещё? А мы думали, тебя уже уволили за разведение болотных тварей. Или ты решила тут родить от всех по очереди?

Вера подхватила, тихо, но метко, словно вонзила нож под ребро:

— Смотри, у неё и крапива выросла. Целый лес. В той кадке, которую мы ей подарили. Сама, наверное, из семян посадила. Прямо на рабочем месте. Скоро грибы выращивать начнёт. Рожея, ворожея!

Настя не ответила. Она сидела за своим столом, разбирая бумаги и делая вид, что не слышит. Но внутри всё кипело.

«Блин, — подумала Настя. — Я могла бы сделать так, чтобы у Ленки выпали все волосы прямо в её леопардовую кофту. А у Веру заговорить по-китайски, чтобы она не могла остановиться, и весь день объясняла бы начальству, почему материться на мандарине. Но я не буду, потому что обещала бабке. Но если они не заткнутся в ближайшие пять минут, то я за себя не ручаюсь».

Ленка, видя, что Настя молчит, набралась смелости и подошла ближе.

— Она на босса глаз положила, — громко сказала Вере. — Вон как смотрит на дверь. Думает, он её заметит. Ха! Три года Верка по нему сохнет и ничего. А эта с косой метлой да коровьими дойками губу раскатила!

— Может, она ему уже в штаны залезла? — вставила Вера с ледяной улыбкой. — Ой, простите, в стол. У нас тут корпоративный этикет, а у неё деревенские нравы.

Настя медленно подняла голову и посмотрела на них по очереди долгим взглядом, который бабка называла «волчьим прищуром». Она говорила: «Если посмотришь так, то враг сам испугается и убежит».

Ленка и Вера, к своему удивлению, сделали шаг назад. Что-то в глазах Насти было такое, от чего захотелось перекреститься. Но Настя не стала колдовать. Она просто улыбнулась самой обаятельной улыбкой, на которую была способна.

— Девочки, — сказала она ласково, — У вас слюна пузырится от злости. Вы бы водички попили. Говорят, она успокаивает нервную систему. И цвет лица улучшает.

Ленка и Вера переглянулись. Не ожидали. Они думали, что Настя заорёт или заплачет, а она улыбается. Жуткая деревенщина. Они замолчали и ушли на свои рабочие места, шипя себе что-то под нос.

Вечером, когда офис почти опустел, Настя зашла в кабинет Максима с кофе. Она добавила три капли приворотного зелья, ровно столько, сколько нужно для лёгкого, ненавязчивого эффекта. «Как лёгкий ветерок», — говорила бабка. — «Не сдует, но заставит задуматься».

Максим сидел за столом, разбирая документы. Усталый, как всегда. Тени под глазами стали глубже. Видимо, кошмары вернулись. Он поднял голову, когда Настя вошла.

Она поставила чашку на стол. Руки не дрожали. Она тренировалась перед зеркалом полчаса. Голос ровный:

— Ваш кофе, Максим Сергеевич.

Он посмотрел на неё, а потом на чашку. Глянул снова на неё. Запонка под его пальцами замерла.

— Спасибо, — сказал он и взял чашку в руки.

Настя задержала дыхание. Мир вокруг сузился до его губ, коснувшихся фарфора. Максим поставил чашку. Моргнул и потёр глаза. Снова моргнул.

— Настя, — сказал он странным голосом, будто из-под воды. — Вы кто?

Настя почувствовала, что зелье работает. Реакция была почти правильная, только слишком быстро. Максим встал и пошёл к ней. Не своей обычной твёрдой походкой, а шаткой, будто пьяный.

— У вас коса как у русалки, — сказал он, глядя ей в глаза. — Глаза болотные. Зелёные и глубокие. Вы ведьма?

Настя попятилась к двери.

— Я ваша секретарша, Максим Сергеевич. Просто секретарша.

— Нет! — он мотнул головой резким движением. — Вы больше...

Он вдруг схватил её за руку. Пальцы горячие словно печка на полную мощность. Настя дёрнулась, но он держал крепко.

— Я всегда хотел, — начал он, и голос его прервался странным звуком. Ква.

Настя замерла.

— Максим Сергеевич?

— Ква-а-а.

Его глаза округлились. Он отпустил её руку и схватился за горло.

— Ква-а-а-а.

Максим Сергеевич, владелец «Строй Инвест», миллионер по слухам, недосягаемый и неприступный, сел на пол прямо на ковёр и посмотрел на Настю преданными, влажными, круглыми глазами. Он снова квакнул.

— Я всегда хотел, ква, жить на болоте, ква-а-а, — произнёс он жалобно. — Там прохладно, ква-а-а, и мухи, ква-а-а.

Настя в ужасе отшатнулась к стене. В голове звенело:

«Он квакает. Босс квакает. Я превратила босса в лягушку. Не полностью, но квакает. Это провал».

Из-за двери, которая была приоткрыта, выглянул Кузя.

— Я же говорил, — сказал он, вздыхая. — Перегрела! Или волос был не его. Или жабий жир просроченный. Теперь он три дня будет квакать. А может всю неделю.

— Что делать?! — прошептала Настя, чувствуя, как паника охватывает её.

— Отпаивай рассолом, — пожал плечами Кузя. — Огуречным. Больше никаких экспериментов! Бабка же учила: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». А ты...

Настя выбежала в приёмную и схватила банку с солёными огурцами, которые привезла из дома про запас. Резко открыла банку. Рассол пахнул настоящим деревенским укропом и чесноком. Она вернулась в кабинет. Максим сидел на полу, обхватив колени, и квакал уже почти мелодично.

— Пейте, — сказала она, поднося банку к его губам. — Это рассол. Он поможет.

Максим послушно выпил несколько глотков. Кваканье стало тише, но не прошло.

— Я ква-а-а… — попытался он сказать, махнул рукой и закрыл глаза.

Настя села рядом с ним на ковёр, прислонившись спиной к стене. В кабинете горел только настольный свет. За окном мерцала Москва, а на полу сидели ведьма и миллионер. Один из них смачно квакал.

— Простите, Максим Сергеевич, — прошептала Настя. — Я не хотела. Честно!

Он открыл один глаз и посмотрел на неё. Квакнул, но уже не жалобно, а почти смиренно.

— Завтра… ква-а-а… поговорим, — выдавил он.

Ночь Настя провела в приёмной на стуле. Она не могла уйти. Вдруг ему станет хуже? Кваканье стихло к трём часам ночи. Из кабинета доносилось ровное дыхание спящего человека. Кузя устроился в чемодане. Клава дремала в кадке.