Дмитрий Романофф – Корпорожея (страница 8)

— Так бы сразу, — сказал Кузя и нырнул в принтер.

Принтер вздрогнул и начал выдавать идеальные листы с текстом договора без единой ошибки. Настя выдохнула.

***

Ленка и Вера появились в офисе ближе к одиннадцати. Они вошли с таким видом, будто вернулись не с больничного, а из ссылки в Сибири. Голодные. Злые. Ленка надела новую леопардовую юбку видимо для того, чтобы подчеркнуть свой статус главной хищницы отдела. Вера, в своём вечно сером костюме, сделала отчаянную попытку выглядеть опаснее и намазала губы ярко-красной помадой, которая смотрелась на её бледном лице как кровавая рана.

— Ну что, — заорала Ленка с порога, не снижая голоса, чтобы все слышали. — Корпорожея на месте? Не уволили ещё? Забаааавно!

Вера добавила тихо, но так, чтобы все услышали:

— Смотри, у неё болото разрослось. Прямо джунгли амазонские. Скоро здесь лягушки по столам прыгать будут и пауки по стенам ползать. Всё как в фильме ужасов.

Клава, услышав слово «лягушка», вылезла из своей кадки. Сегодня она была в настроении. Видимо, хорошо выспалась. Жаба неторопливо, с достоинством королевы, перебралась на стол Ленки и прыгнула прямо на клавиатуру. Села и уставилась на Ленку золотистыми глазами. Ленка завизжала так, что в соседнем кабинете кто-то уронил кофе.

— Убери эту гадость! Немедленно! Она заразная! Вся в бородавках!

Настя спокойно подошла и взяла Клаву на руки. Жаба прильнула к Настиной ладони словно котёнок.

— Это не гадость, — сказала Настя, глядя Ленке прямо в глаза. — Это Клава. Она хорошая и не заразная. В отличие от некоторых.

Вера, не удержавшись, добавила с ехидной усмешкой:

— Хорошая? Она вся в бородавках.

Настя улыбнулась своей улыбкой, которая начиналась в уголках губ и заканчивалась где-то за левым ухом, создавая у собеседника стойкое ощущение, что его сейчас превратят в жабу.

— Бородавки — это к деньгам, Вера. У кого их нет, тот бедный и одинокий.

Вера побледнела так, что красная помада стала похожа на пятно крови на белой простыне. Ленка схватила её за локоть и оттащила в сторону.

— Она нас сглазила, — прошептала Ленка, косясь на Настю. — Точно сглазила. У меня после больничного кредитка не проходит. Я вчера в магазине платье хотела купить и отказало. Прикинь!

— А у меня, — прошептала Вера в ответ, не сводя глаз с Насти. — Голова раскалывается и таблетки не помогают.

Ленка посмотрела на неё с сочувствием, но быстро взяла себя в руки.

— Мы должны её уничтожить. Не физически, а морально. Я напишу анонимку, что она занимается оккультизмом на рабочем месте. Колдует и жаб разводит.

Вера оживилась:

— А она и занимается. Мы не соврём.

— Именно. Завалим её фактами.

Они удалились в комнату, строя свои коварные планы.

***

К полудню Настя наконец уговорила Кузю не хулиганить. Пообещала купить его любимую ряженку, новую подушку в чемодан и даже маленький кусочек сахара, который он так обожал. Принтер заработал нормально. Договор распечатали и отправили клиенту.

Максим вернулся в приёмную после короткого совещания. Он выглядел значительно лучше. Рассол, видимо, не только кваканье убрал, но и мигрень снял.

— Настя, — сказал он тихо, чтобы никто не слышал. — Я тут подумал, что вчера тот человек по телефону... Вы не ходите на эту встречу. Я пойду!

Настя вскочила со стула.

— Что? Нет! Это опасно! Он убил мою бабку! Вы сами слышали! Он хочет рецепт и не перед чем не остановится.

— Именно поэтому, — спокойно ответил Максим. — Если бы он хотел вас убить, то сделал бы уже это. У него была возможность. Ему нужно что-то другое. Рецепт или вы сами. Это то я и хочу узнать.

— Но…

— Не обсуждается! — Он надел пиджак и поправил запонки. — Вы остаётесь здесь, а я пойду в кофейню «Жаба» в полдень на встречу.

Он вышел, не дожидаясь ответа. Настя смотрела ему вслед, чувствуя бурю эмоций внутри. Это то самое настоящее человеческое чувство, которое она так долго пыталась подменить магией.

«Он идёт туда вместо меня, — подумала Настя. — Рискует собой. Зачем? Из-за любви? Или из-за чувства вины, что я его в лягушку превратила? Может он просто хороший человек? В Москве такие бывают? Бабка говорила: "Если найдёшь достойного человека, то держись обеими руками". Кажется, я такого нашла. Чуть не испортила всё своим зельем».

Кузя вылез из-за принтера и взобрался на её плечо.

— Твой босс дурак, — сказал он беззлобно. — Но храбрый. Это редкость.

— Я должна быть там, — сказала Настя, хватая куртку. — Спрячусь в кофейне. Он меня не увидит.

— А он сказал не ходить!

— А я сказала, что буду слушаться? Мы слушаемся только совесть и бабку. Бабка мёртвая, а совесть у меня сейчас кричит: «Иди, спасай своего ряженого».

Она сунула в карман куртки баночку с защитным зельем. Наговорённая вода, три капли полыни и щепотка осиновой коры от нежити. Нацепила на шею оберег, деревянного конька на красной нитке, и выбежала из приёмной, на ходу завязывая платок. Кузя юркнул в её сумку.

— Только не говори потом, что я тебя не предупреждал, — пробурчал он оттуда.

Кофейня «Жаба» на Тверской оказалась маленьким, тёмным заведением с низкими потолками и запахом пережаренного кофе. Настя вошла за две минуты до полудня и забилась в дальний угол за высокой пальмой.

Максим уже сидел за столиком у окна. Он заказал эспрессо, но не пил, а просто сидел, положив руки на стол. Ровно в полдень дверь открылась и вошёл мужчина лет пятидесяти, в дорогом чёрном пальто из кашемира и с тростью из чёрного дерева. Он не хромал. Трость была скорее аксессуаром, как у английского лорда. Гладкое лицо словно восковая маска. Чёрные без белков глаза словно две маслины, провалившиеся в сметану. Он сел напротив Максима, положил трость на соседний стул и улыбнулся.

— А где же Настенька? — спросил он вкрадчиво словно учитель, который знает ответ, но хочет проверить ученика. — Я просил её прийти одну и без домового.

— Она не пришла, — ответил Максим, не отводя взгляда. — Я вместо неё.

Мужчина тихо засмеялся.

— Ты не представляешь во что ввязался, мальчик. Даже не представляешь, о чём идёт речь. Ты думаешь, это деловые переговоры? Или любовный треугольник? Нет, это гораздо древнее и страшнее.

— Зато я знаю, что ты убил её бабку, — сказал Максим, не повышая голоса.

Улыбка мужчины исчезла с лица. Глаза стали ещё чернее. Теперь они напоминали две дыры в никуда.

— Бабка сама умерла от старости. Я просто не мешал ей умереть. Стоял у порога её дома три дня и три ночи. Она звала на помощь, но никто не пришёл. Теперь я хочу получить то, что она недодала. Мне нужен рецепт с лунной слезой. Настя отдаст его мне. Добровольно или нет, неважно.

Он достал из кармана пальто маленькую стеклянную фигурку чёрного паука с красными глазами, которые горели в полумраке кофейни словно два уголька. Паук живой. Лапки шевелятся.

— Передай Настеньке, — сказал мужчина, ставя фигурку на стол перед Максимом, — У неё есть три дня или этот паук поселится у неё под сердцем и будет пить её жизнь.

Он встал, взял трость и вышел, не оглядываясь. Дверь за ним бесшумно закрылась. Максим смотрел на паука. Фигурка зашевелилась. Он протянул руку, чтобы взять, но не решился прикоснуться. От стекла шёл нечеловеческий холод.

Настя, стоявшая за пальмой, всё видела. Она слышала разговор и узнала паука. Её трясло нервной дрожью, которую она не могла остановить даже заговором. Кузя в сумке зашевелился, выглянул на секунду и тут же спрятался обратно.

— Я знаю этого человека, — прошептал он дрожащим голосом впервые за всё время, что Настя его помнила. — Это не человек, Настя, а нежить. Он был знаком с твоей бабкой много лет назад и хотел на ней жениться. Она отказала и он поклялся отомстить всему роду. Теперь и тебе.

— Что ему нужно? — спросила Настя, глядя, как Максим осторожно берёт паука со стола и заворачивает в салфетку.

— Рецепт на последней странице с лунной слезой и корнем травы. С его помощью можно не только приворожить, но и управлять волей любого человека. Он хочет стать хозяином мира.

Максим вышел из кофейни, держа свёрток в руке. Настя выбежала из своего укрытия и столкнулась с ним на пороге.

— Максим Сергеевич!

Он обернулся и вздохнул.

— Я знал, что вы придёте.

Она взяла свёрток из его рук и развернула салфетку. Паук зашевелился, пытаясь укусить, но Настя шепнула заговорное слово, которое бабка называла «замок на живую тварь». Паук замер и превратился в обычную стекляшку.

— Теперь он не опасен, — сказала она, выдыхая. — Но у нас мало времени.

Максим смотрел на неё и в его взгляде не было страха.