Дмитрий Романофф – Корпорожея (страница 2)
Из кабинета донёсся ровный голос Максима Сергеевича:
— Заходите.
Кабинет босса оказался квадратным. Большой стол из чёрного дерева, три телефона, ноутбук. Идеальный порядок. Ни одной лишней бумажки или пылинки. За спиной Максима виднелось огромное панорамное окно на Москву-сити. Башни казались игрушечными с такого расстояния. Он сидел в большом кожаном кресле и смотрел на Настю так, будто она не живая девушка, а сложный чертёж с ошибками в расчётах.
— Присаживайтесь, — сказал он.
Настя села на холодный стул. Она одёрнула юбку, купленную на базаре в райцентре. Коса упала на грудь. Настя машинально поправила её, чтобы не болталась.
Максим Сергеевич листал её резюме, не поднимая глаз. Настя успела разглядеть его руки. Длинные пальцы, чистые ногти и серебряная запонка с гравировкой «М.С.» Он то и дело теребил её чуть заметным движением большого пальца.
— Итак, Настя, — он прочитал следующую строчку и на секунду замер. — Из села Дураково?
— Дураково, — подтвердила Настя с таким достоинством, будто речь шла о родовом поместье. — Название говорящее, но мы не виноваты. Предки так назвали, нам расхлёбывать.
Максим поднял бровь всего на миллиметр, но Настя заметила. Она хорошо умела замечать такие вещи, потому что в деревне значила любая мелочь. Его губы дёрнулись. Кажется, он подавил улыбку.
— Среднее специальное образование. Курсы секретарей, — продолжал он монотонно. — Увлекаетесь «славянской этноботаникой». Это что?
Настя выпрямилась и посмотрела ему прямо в серые глаза, но с крошечной золотой искоркой, которую она заметила.
— Я умею растить лягушку в горшке, — сказала она серьёзно. — И заговаривать принтеры, чтобы не заедали. И ещё могу снимать мигрень. У вас она, кстати, в левой половине головы, недалеко от затылка. Вы плохо спите по ночам.
Пауза. Максим перестал теребить запонку и замер.
— Настя, вы сейчас шутите?
«Он спросил, шучу ли я, — подумала Настя. — Значит, он допускает, что я могу не шутить. Это доверие и первый шаг к тому, чтобы называть меня по имени без отчества. Он уже видит во мне не просто секретаршу, а настоящую тайну. Мужчины любят это. Я стану его загадкой, а потом и женой. На свадьбе будет бабка в платке, Кузя спляшет под гармонь, и Клава принесёт в зубах обручальные кольца. Я уже всё продумала».
— Не шучу, — твёрдо ответила она. — Но могу и шутить, если нужно.
Максим смотрел на неё долгих пять секунд. Потом закрыл резюме, откинулся на спинку кресла и сказал:
— Вы приняты. Испытательный срок составляет две недели. Рабочее место в приёмной. Приступайте завтра. И... — он сделал паузу, словно собираясь с силами. — Без амфибий в офисе.
Настя встала, поправила юбку и улыбнулась простодушно, но с подвохом.
— Договорились! А талисман можно? Маленький.
Максим закрыл глаза и потёр переносицу. Это жест человека, который сдаётся под натиском абсурда.
— Что за талисман?
— Лягушка.
Он открыл глаза, посмотрел на Настю и её косу.
— Ладно, — сказал он, вздыхая. — Одну маленькую. И чтобы не квакала на совещаниях.
«Он разрешил! — пронеслось в голове у Насти. — Он согласился на лягушку! Это не просто уступка, а победа! Он готов принимать мои странности, а значит, готов принимать и меня. Всю! С корнями, травами и жабой. Свадьба через пять месяцев, я уже вижу белую фату с вышивкой. Он будет стоять у алтаря и теребить свою запонку».
***
Конец коридора рядом с туалетом и пожарным щитом. Тут всегда пахнет затхлой водой. Ленка и Вера стоят у кулера с пластиковыми стаканчиками. Ленка одета в леопардовую блузку с глубоким вырезом. У неё наращены ресницы, похожие на лапки паука-птицееда. Вера классическая незаметная сотрудница офиса словно мышь, но с острыми, цепкими глазами, которые ничего не упускают из виду.
— Ты видела эту новую? — Ленка выдохнула облако дыма. — Коса до жопы. Бабушкин платок. Она что, из цирка сбежала?
Вера тихо, но ядовито добавила:
— Говорят, она в чемодане веник привезла. И банки с солёными огурцами. Охранник Петрович видел.
Ленка громко заржала по лошадиному. Стаканчик в её руке задрожал.
— Привезла огурцы в Москву!
— Дура! — поддержала Вера.
— Корпорожея хренова!
— Это погоняло у неё такое?
— Ну, — ответила скривив лицо Лена. От всей корпорации родить собирается. Потаскуха деревенская.
— Да, — ехидно скривилась Вера. — Заворожу и рожу!
— Рожу, корпорожу, всю корпорацию обслужу! — поддержала Лена.
— А коса какая, — подхватила Вера. — Пол подметать хорошо.
— Дойки вытаращила, — Ленка изобразила руками что-то неприличное. — Как корова. Босс, небось, уже глаз положил.
Вера ещё сильнее оживилась.
— Думаешь?
— Я в дверь подглядывала, — Ленка понизила голос до заговорщического шёпота. — Он на неё на собеседовании как на икону смотрел с открытым ртом. Я такого даже при прошлой секретарше не видела, а та в декольте ходила.
Вера замерла. Её пальцы побелели на пластиковом стаканчике.
— Он на меня так никогда не смотрел, — сказала она сквозь зубы. — А я тут три года, Ленка. Я ему отчёты ночами делала и кофе варила. Корпорожея приехала со своими дойками да веником на голове и увела мужика!
Ленка хлопнула её по плечу:
— Ничего, подруга. Мы ей быстро крылья подрежем. Устроим тёмную. Ты в бухгалтерии, я в продажах. У нас ресурсы.
Они переглянулись. Заговор состоялся, хотя ничего конкретного сказано не было.
***
Вечером, когда офис опустел, Настя осталась одна. Она достала из чемодана грунт, мох, ряску и маленький пакетик с наговорённой землёй из родного болота. Клава сидела в коробке с отверстиями. Зелёная. Пупырчатая. Золотистыми глаза смотрела на мир с королевским спокойствием.
— Ну что, Клава, — шепнула Настя, выпуская жабу на ладонь. — Начинаем! Здесь будет наше болото. Маленькое, но своё.
Она насыпала грунт, полила наговорной водой, посадила кустик багульника, принесённого из дома, и подумала: «Ключевая водица и болотная роса, что растёт на трёх кочках». Клава прыгнула в кадку, покрутилась, булькнула и устроилась на мху, словно на троне. Кузя вылез из чемодана, потянулся и почесал пузо.
— Лучше бы ты приворот на него сделала, чем болото разводить, — сказал он беззлобно. — Наливаешь зелье в кофе и готово. Через неделю он твой.
Настя, не оборачиваясь, поправила косынку на голове:
— Успеется! Для начала познакомимся поближе. Приворот без контакта всё равно что суп без соли. Бабка учила, что сначала надобно почву подготовь. А ты предлагаешь сразу плугом да по целине. Непорядок!
— О, смотри, какая умная стала, — хмыкнул Кузя, залезая на принтер. — А бабка тебя не учила, что без приворота не любовь?
Настя вздохнула и посмотрела на дверь кабинета Максима. Закрыта. Под ней не горит свет. Он ушёл, даже не попрощавшись.
«Ушёл через чёрный ход, — подумала Настя. — Чтобы я не видела, как он садится в машину и не догадалась, что он боится меня. Да, точно. Он боится своих чувств, поэтому и сбежал. Мужчины всегда сбегают, когда влюбляются. Я читала в женском журнале, когда стояла в очереди. Значит, всё идёт по плану».
Она встала и огляделась. Дверь в кабинет Максима оказалась не заперта. Вот так доверие! Или это беспечность? Настя осторожно толкнула дверь и вошла. На столе он оставил идеальный порядок. Стояла лишь чашка с остатками кофе. Тёмная керамика. Никаких рисунков. Настя аккуратно взяла чашку. Прискакавший следом Кузя тут же насторожился:
— Что ты делаешь? Это же воровство.
— Снимаю след, — шепнула Настя. — Не бойся, это не воровство, а диагностика. Бабка всегда так делала. Возьмёт чашку человека и тут же всё про него узнает. Где болит, кого любит, когда помрёт.
Она провела пальцем по краю чашки там, где губы касались керамики. Закрыла глаза. Шепнула заговор на распознавание: «След на глине, след на душе». Открыла глаза и улыбнулась.
— У него часто мигрень в левой половине головы, я угадала. И он очень одинок. Даже тосклив. И ещё… — она прищурилась. — Он носит под рубашкой материнский оберег. Шерстяная нитка на левом запястье под манжетой. Значит, он верит. Просто стесняется.
Кузя недоверчиво хихикнул: