Дмитрий Распопов – В синем море, в белой пене (страница 2)

— Иньиго! — меня снова окликнули, не прошёл я и двадцати шагов, так что пришлось поворачиваться и лицезреть своего старшего брата.

— Брат, — я кивнул ему, поскольку редко с ним пересекался и вообще общался, ведь старшенький наследник, больше времени проводил с отцом, чем в кругу семьи, что в принципе было и логично, поскольку его готовили к роли будущего главы рода.

— Отец узнал, что ты вернулся, — объяснил он мне причину моей остановки, — и хотел поговорить.

Понимая, что отказывать будет крайне невежливо, я смирился и подошёл к нему ближе.

— Ну веди тогда, поговорим, — сказал я и пошёл рядом.

— Мне как к тебе обращаться? — поинтересовался у меня он, косясь на кольца эфеса моего меча, поскольку это была редкость в Кастилии, — ваше сиятельство? Или брат?

— Как хочешь, — отмахнулся я от подобной мелочи, — ты мне больших гадостей в детстве не делал.

Он хмыкнул и продолжил.

— Можно я взгляну на твой меч? Он вызывает интерес.

Я остановился, вытянул оружие из ножен и протянул его ему на вытянутых руках.

Иньиго осторожно принял его, и внимательно рассмотрел, как сам клинок, так и рукоять с кольцами.

— И как им фехтовать? — спросил он, возвращая меч обратно, — не мешают эти странные кольца?

— Если честно, то я решил его ещё немного модернизировать, — признался я, показывая на кольца и саму рукоять, — добавить продольное кольцо и два поперечных, а также усилить вот это защитное кольцо у крестовины.

— Думаешь это лучше позволит тебе защитить руку? — он сразу понял мою задумку.

— Угу, — кивнул я, поскольку не говорить же ему, что подсмотрел конечную форму болонского меча в исторических справочниках нейроинтерфейса, когда он уже полностью сформировался и стандартизировался ближе к концу XVII века. Сейчас же, даже в самой Болоньи их существовало много разных видов и форм.

— Подсказать тебе хорошего мастера, здесь в Сеговии? — неожиданно предложил он помощь, что вызвало у меня удивление.

— Ты хочешь наладить со мной отношения? — высказал я свои мысли вслух, — зачем?

Старший брат смутился от прямого заданного вопроса, он немного помялся, но видя, что я жду ответа, нехотя ответил.

— Я не сторонник вашей вражды с отцом. Придерживаюсь мнения дедушки, который пока был жив, говорил, что распри внутри рода недопустимы.

Я печально вздохнул, смерть дедушки до сих пор воспринималась мной, как самая большая утрата из всех смертей, что меня сопровождали.

— Знаю, вы были близки, — брат покосился на меня, — но не тебе одному его не хватает.

Видя его старания, я решил дать ему шанс, а потому снова остановился и протянул руку.

— Пока ты не сделаешь что-то, что помешает мне или навредит, я буду считать тебя своим союзником, — сказал я Иньиго.

Он хоть и удивился моему порыву, но ничего не спрашивая, схватился за запястье, и мы пожали руки на староримский манер.

— Так что хочет от меня дон Диего? — поинтересовался я у брата, когда мы продолжили путь к покоям отца.

— Серебряные рудники, — кратко ответил он, — роду они по-прежнему нужны.

— У меня будет для него другое предложение, — задумчиво пробормотал я, поскольку во время поездки уже думал об этом. Ртути для текущих объёмов добычи мне будет более чем достаточно, а потому нет смысла как-то улучшать её добычу или обработку. А если всё можно делать по старинке, давно опробованными методами, то почему бы и не привлечь свой род к этому, поскольку предварительное согласие от Педро Хирона, как магистра ордена Калатравы, на выкуп аренды всех рудников Альмадена, было мной получено. Он пообещал лично это проконтролировать и приехать в Сеговию, чтобы всё обговорить со мной и заодно получить деньги для оплаты отступных тем арендаторам, которые владели долями рудников сейчас.

Об этом я и сказал отцу, когда мы встретились в его покоях. Его лицо при этом сильно перекосилось, когда он узнал, что нужно будет контактировать со своими врагами, но другого предложения у меня для него не было, так что он решил уточнить детали.

— Зачем тебе столько ртути? — поинтересовался он, — насколько я знаю даже текущие объёмы её производства перекрывают все потребности купцов, что её покупают.

— Это пока, — спокойно ответил я, — я буду внедрять новый способ получения серебра, а для него нужна ртуть.

Дон Диего переглянулся с Иньиго, этого они не знали, поскольку это была закрытая пока для всех информация.

— Насколько он лучше прежнего? — задал он правильный вопрос.

— Выход будет в два или даже три раза больше, — я сам этого точно пока не знал, поскольку порошкообразная руда отправилась в Аликанте без меня и только добравшись туда я мог узнать об этом точнее.

— Это очень много, — удивился он, затем задумался и кивнул своим мыслям.

— Хорошо, я согласен, — наконец решился он, — мы добываем для тебя ртуть, цену на него определим справедливую.

— Конкретику смогу сказать тогда, когда пойму точную эффективность нового метода, поскольку он опробован только на небольшой партии руды, — соврал я им, — из этого и определим стоимость ртути, но не забывайте при этом, что владельцами рудников будем мы с Хуаном Пачеко, Педро Хироном и архиепископом Каррильо де Акунья. Вы будете моими компаньонами по добыче, но не их владельцами.

— А они об этом хотя бы знают? — задал он ещё один правильный вопрос.

— Пока нет, — я легкомысленно пожал плечами, — но я решу этот вопрос в ближайшее время.

— Поторопись, — покачал головой дон Диего, — поскольку я хочу начать как можно быстрее, роду нужны деньги.

— Даю слово, — кратко сказал я и этот ответ его полностью удовлетворил.

— Тогда на этом всё, больше не задерживаю тебя, — сказал глава рода, поднимаясь с кресла.

Мы с братом поднялись тоже и простились друг с другом.

Глава 2

Выйдя из покоев, которые занимали во дворце Мендоса, я сделал третью попытку найти сеньора Альваро, и уже даже не сильно удивился, когда и она провалилась, поскольку ко мне даже не подошёл, а подбежал фра Андрес де Фриас, со льстивой улыбкой на губах и вопросом, не найдётся ли у меня время на встречу с королевой.

— Конечно, фра Андрес! — я натянул на лицо доброжелательную улыбку и кивнул ему, — для своих друзей у меня всегда найдётся время!

Он радостно закивал, и мы пошли с ним к покоям Жуаны. Я снял с пальца один из перстей и протянул его священнику. Тот быстро взял его и спросил меня.

— Что вас интересует, сеньор Иньиго?

— Слухи, конечно же фра Андрес, — улыбнулся я ему, — особенно связанные с королевской четой.

— Сеньор Иньиго, — он смутился, — я же всё же духовник королевы, а это накладывает обет молчания на мои уста.

— Да? — удивился я, снимая с пальца перстень подороже первого и покрутил его в руках, — а я думал у друзей нет друг от друга секретов.

Блеск рубина в свете факелов совратил священника быстрее, чем это бы сделала самая красивая шлюха в борделе, в который он ходил. Перстень исчез из моих рук ещё быстрее, чем первый.

— Король объявит перед отплытием в Арагон указ, о признании Хуаны, своей наследницей и лишения инфанта Альфонса титула принца Астурийского, — как факт быстро сказал священник, — также Его высочество больше не посещает спальню королевы, поскольку при дворе появился его любимчик Бельтран де ла Куэва.

Я недоумённо поднял бровь.

— Я просто говорю то, что вижу, сеньор Иньиго, — смутился он, — ничего более.

— Что-то ещё?

— Королева нуждается в деньгах, — немного подумав, ответил он, — она быстро потратила то, что вы дали ей, и сейчас нуждается ещё больше прежнего.

— Король не даёт на содержание её двора? — удивился я.

— Проклятый Бельтран, сеньор Иньиго, все деньги сейчас уходят на задабривание фаворита, вернувшегося из ссылки, — тяжело вздохнул священник.

— Спасибо фра Андрес, — с улыбкой сказал я ему, — и вы всегда знаете, что можете прийти ко мне с любой просьбой. Мы ведь с вами друзья.

Тут он задумался и нервно спросил у меня.

— Сеньор Иньиго, если, по правде сказать, то у меня есть личная просьба к вам.

Я тут же заинтересовался.

— Какая же, фра Андрес? Я, как и сказал, готов вам помочь!

— Понимаете, сеньор Иньиго, — замямлил толстяк, — скажем так мои увлечения женщинами, не всеми братьями воспринимаются как моя небольшая слабость. Есть те, кто клеймит меня этим на каждой проповеди, и более того, пишет грязные письма в Рим.

— Кто же это, кто наводит напраслину на такого честного и порядочного человека, как вы, брат Андрес? — притворно изумился я.