Дмитрий Распопов – Арагонская Ост-Индская Компания (страница 38)

— Они могут тебя попытаться убить, — задумался я, — наверно стоит попросить Хуана Рамоса, обеспечить тебе свиту служанками из его отпрысков.

— А чем они могут мне помочь? — удивилась девушка, которая не знала об этой стороне деятельности моего наёмного убийцы.

— Неважно дорогая, — не стал я её и посвящать в это, — просто поверь, что они помогут тебе.

— Тогда я буду только благодарна вам за помощь, — она снова поцеловала мои руки, — и простите, но это последний раз, когда мы можем быть с вами вместе. Спать я буду теперь отдельно от вас, чтобы не плодить лишних слухов.

— Конечно дорогая, делай так, как будет лучше тебе, — легко согласился я.

— Я могу прислать вместо себя Жюльетту, — предложила она, — я её слегка натаскала на роль служанки, так что она сейчас хотя бы не роняет всё подряд на пол.

— Амара и Джабари в порядке? — поинтересовался я, вспомнив о том, что негры должны быть тут.

— Да, ждут вас и вашего решения Иньиго, — кивнула Паула, — Амара может тоже составить вам компанию, если вы не брезгаете прикоснуться к ней после миланцев.

— Не говори так пожалуйста, девушка не виновата в этом, — вздохнул я, — но спасибо, никого не нужно присылать, я спокойно отдохну, но прежде поговорю со своими рыцарями и сообщу им, что мы никуда не плывём, поскольку сеньор Арсенио предложил решение одного вопроса, посредством денег.

— Тогда я пойду? — Паула смущённо посмотрела на меня, — позову к вам отца Иакова.

— Да дорогая, — улыбнулся я ей, показывая, что всё в порядке.

Она ушла, а вскоре и правда ко мне зашёл монах.

— Помолимся? — предложил он, опускаясь на колени и внимательно смотря за моей реакцией.

— Конечно, отец Иаков, — я достал свой крест и опустился рядом с ним.

Монах довольно кивнул и зашептал молитву, а я следом за ним.

— Memorare, O piissima Virgo Maria, non esse auditum a saeculo,

quemquam ad tua currentem praesidia, tua implorantem auxilia,

tua petentem suffragia, esse derelictum. Ego tali animatus confidentia,

ad te, Virgo Virginum, Mater, curro ad te venio, coram te gemens peccator assisto.

Noli, Mater Verbi, verba mea despicere; sed audi propitia et exaudi. Amen*.

— Amen, — закончил я и поднял голову.

* — Вспомни, о всемилостивая Дева Мария, что испокон века никто не слыхал о том, чтобы кто-либо из прибегающих к Тебе, просящих о Твоей помощи, ищущих Твоего заступничества, был Тобою оставлен. Исполненный такого упования, прихожу к Тебе, Дева и Матерь Всевышнего, со смирением и сокрушением о своих грехах. Не презри моих слов, о Мать Предвечного Слова, и благосклонно внемли просьбе моей. Аминь.

Глава 24

— Что случилось, отец Иаков, почему вы грустны? — спросил я его, видя, что он медленно открывает глаза и отходит от произнесённой молитвы.

— Эти люди, Иньиго, — он посмотрел на меня, — это было слишком жестоко.

— Вы предлагаете мне их отпускать? — удивился я.

— Нет, просто повесить, — он спокойно посмотрел на меня, — но потом провести все обряды и похоронить как христиан, они точно не заслуживают той смерти, что ты им дал.

— Может спросим об этом тех крестьян, у которых они убили жён, детей? — хмуро поинтересовался я у него, — а да, спросить не у кого, наёмники, за которых вы хлопочите, всех убили.

— Иньиго, я всё понимаю, но так поступать нельзя, — священник взял мою руку и крепко пожал её, — если нужно убить, просто убей, но не мучай их и дай похоронить по-христиански. Это первый путь на ту сторону, откуда нет возврата.

В моём сердце клокотала злоба и горел тёмный огонь, но я не стал ему говорить, что на самом деле собирался делать с этими наёмниками, если бы был рядом с ними. Снимание кожи заживо и варение их в кипятке может быть и заставило бояться меня остальных людей, но, пожалуй, священник был прав, этот тёмный огонь в моём сердце давно так ярко не разгорался и определённо под его влиянием я мог делать жестокие вещи.

Я тяжело вздохнул, как бы мне ни хотелось наказать всех, кто мешал мне нормально жить, репутация жестокого маньяка мне была не нужна, это плохо для финансовых дел.

Ещё раз тяжело вздохнув, я огромным усилием воли подавил в себе желание с ним спорить.

— Я отменю свой приказ, закапывать людей заживо, — поднял я на него взгляд, — их будут вешать, а вы будете обеспечивать то, чтобы их похоронили по-христиански. Теперь это ваш крест, отец Иаков.

Монах изумлённо посмотрел на меня, он явно как раз готовился к жарким спорам, но получив такой быстрый ответ, он потянулся, обнял меня и поцеловал в макушку.

— Я всегда знал, что ты разумный человек, мой брат, — с облегчением в голосе сказал он, — спасибо, что послушался меня.

— Мы братья по вере, — я снова вздохнул, — кто, как не твой брат подскажет тебе, что ты выбрал не тот путь.

— Иньиго, — монах отстранился, и я увидел, как у него текут слёзы, — ты так вырос!

— Это всё новые сапоги, отец Иаков, — отшутился я старой шуткой, но он покачал головой.

— Спасибо тебе! И за это, и за собор с монастырём, я уже сейчас вижу, что это будет целый комплекс, под все нужды братьев.

В дверь осторожно поскреблись и она приоткрылась, мы повернули головы и увидели смущённое лицо сеньора Леона Баттиста Альберти.

— Присоединяйтесь, сеньор Альберти, — позвал я мужчину к нам, — мы молимся.

— Я так и подумал, — улыбнулся он, заходя внутрь и опускаясь на колени, — о чём молимся?

— Чтобы вы построили идеальный собор и монастырь, — улыбнулся я ему и добавил, — и потратили на это не все мои деньги.

— Иньиго! — тут же возмутился он, — это первая школа инквизиторов! Я спрашивал и отца Иакова, и отца Стефана, нигде сейчас такой нет, так что всё должно быть просто идеально! Или ты хочешь, чтобы моё имя не прославилось в веках?

— Боже упаси, — перекрестился я, — я не стану между вами и будущей славой.

В дверь снова постучали и это оказался недавно упомянутый инквизитор.

— Отец Стефан! — обрадовался я тому, что и он здесь, в Аликанте, прибыв сюда раньше меня.

— Там ещё, делегация, из человек десяти, — смущённо показал он за дверь.

— Тогда нам лучше пойти в церковь и вместе помолиться, — предложил я к полному одобрению отца Иакова и отца Стефана.

Поднимаясь на ноги и забирая с собой всех, мы переместились в церковь, где и продолжили общую молитву.

После молитвы, которая всех явно вдохновила, я подошёл к Аусиасу Деспучу.

— Ваше преосвященство, — склонил я голову, — рад вас видеть.

Аусиас Деспуч радостно мне улыбнулся.

— Это взаимная радость сеньор Иньиго, я тоже рад вас видеть в своём соборе. Также позвольте поздравить вас с награждением «Золотой розой», это очень значимая духовная награда.

— Спасибо, ваше преосвященство, — поблагодарил его я, — за это и также за ваш труд. Кого бы я ни спросил, все отзываются о вас только в высшей степени положительно.

— Это мой долг, сеньор Иньиго, — пожал плечами епископ.

— И в связи с этим вопрос, — я внимательно посмотрел на него, — пока у меня есть тесные связи в Риме, вы хотели бы получить где-нибудь пост архиепископа? Мне бы хотелось, чтобы ваш труд по достоинству оценивали не только люди, но и церковь.

Аусиас Деспуч задумался, но затем неожиданно для меня покачал головой.

— Это очень неожиданное, но приятное предложение сеньор Иньиго, но я чувствую себя пока нужным здесь, в Аликанте.

— Дело осложнится, но оно не совсем безнадёжно, — улыбнулся я, — как вы знаете у меня тут недавно образовался маркизат, так что если я попрошу папу сделать вас архиепископом Балеарским, вы не будете против?

Аусиас Деспуч изумлённо на меня посмотрел, но затем довольно улыбнулся и поклонился.

— Этот вариант меня устраивает больше, сеньор Иньиго, — ответил он.

— Тогда, дальше дело, за мной, а вы пока готовьте себе приемника в Аликанте, если папа согласует это назначение, то хлопот и обязанностей вам добавится, — улыбнулся я ему, поцеловал перстень на протянутой руке и простился.

Снаружи собора меня ждали и погрузившись в повозку я отправился снова домой, где позвал к себе Амару и Джабари. Девушка явно восстановились после пережитого, поскольку выглядела здоровой, если только немного грустной, чем я привык её видеть обычно.

Они оба опустились передо мной на колени.