Дмитрий Петров – Сволочь (страница 2)
БОЛЬШАЯ КУКУРУЗИНА
Дело было в те далёкие времена, когда страной правил со своими бесконечными фантазиями энергичный Никита Сергеевич Хрущёв. И пошла весть во все концы: «Догнать и перегнать Америку! Сажать кукурузу, царицу полей, она вкусна, полезна и питательна».
Все концы – значит, всей земли одна шестая без исключений. Хрущёв тогда как раз отменил северные надбавки, а стало быть, и районы, приравненные к крайнему северу участвуют. Чем они хуже черноземья? Будут с Архангельска спрашивать, как с Воронежа. А у нас же на севере если что хорошо и растёт, так это хрен. Многие тогда растерялись. Многие, да не все.
Опытный директор совхоза «Заря Арктики» Иван Иванович Кузин ничуть не смутился, а отрапортовал наверх о своём бескомпромиссном согласии:
«Надо посадить – посадим. Никакой беды в этом нету. Давайте план – мы перевыполним. Сколько надо в гектарах? Дадим вдвое больше. Если придётся – даже хлеб сажать не будем».
И действительно, хлеба в тот год не сажали. Все посевные мощностя – царице полей.
Долго ли, коротко ли, а дело к осени. Кукуруза поднялась не очень-то. Москва же тем временем стала интересоваться промежуточными результатами, потому что как же без контроля. Всё строго. Покажите, говорят, нации её будущую гордость.
Есть ведь такая примета: осень – скоро шапки полетят. Многие тогда приуныли. Вон, в Краснодаре какой поднимают урожай, а северяне, выходит, подведут страну? Вредители. Многие приуныли, да не все. Опытный директор совхоза «Заря Арктики» Иван Иванович Кузин снова ничуть не растерялся.
«Во-первых, велено было посадить. И с этим вызовом наш совхоз достойно справился. Если же теперь говорят, что нужен результат, то это, конечно, уже совсем другой вопрос, но мы не привыкли отступать – это во-вторых. Дадим!»
А на пороге уже стоит фотокорреспондент из «Сельской жизни» и переминается нетерпеливо – у него тоже план. Вышли на поле. Кукуруза – позор один. Дохлые метёлки торчат чуть выше пояса. У фотокора физиономия кислая, а наш директор ничего – даже не покраснел.
«Ложись-ка, ты, братец, в межу, – командует он гостю, – да сними-ка меня вот так!» А сам встаёт на колени промеж стеблей и оказывается головой как раз вровень с кукурузьими верхушками. И лицо играет такое, будто только что из космоса вернулся.
Фотокор не удивился – он за годы службы и не такое видал. Щёлк! Кадр получился отменный. Иван Иванович мгновенно сделался кумиром миллионов. Сажал кукурузу, а пожал лавры. И на груди его очень скоро заблистала звезда Героя Социалистического Труда. Стали его звать на радио, в пионерские лагеря и в разные президиумы.
Казалось бы, должна была в конце концов вскрыться хитрость Ивана Ивановича, ведь кукурузу-то по осени взвешивают. Однако к тому времени, поглядев на промежуточные результаты по всей стране, кукурузу из столовой культуры без лишнего шума разжаловали в кормовую, а заодно скорректировали план.
Когда «Заря Арктики» взвесила свой урожай, получилась как раз норма. Даже не пришлось мешать с кореньями и с дерьмом – а с ними-то ещё процентов пятьдесят сверху дали бы.
Скотина даже не заметила разницы и скушала царицу полей, как едала раньше сено, брюкву или комбикорм. С одинаковым результатом.
Иван Иванович же Кузин попал в Верховный совет. А хлеб в тот год страна советов закупала в Канаде.
ДАЧА
Я уж думала, что не в этой жизни. Как вдруг.
Мама сунула мне сложенный листик и умирающим голосом прошептала:
– Таня. Я приняла решение продать нашу дачу. Ты не могла бы поместить объявление? – и отвернулась, не в силах сдержать слёз.
Сутки я приходила в себя от радости, но довольно. Дача сама себя не продаст. Итак, что мы имеем…
«Продаётся ухоженная дача с хорошей аурой».
Блин, разве может быть хорошая аура у места с таким названием? Хоть карты и именуют нашу деревню Залахотьем, а людей не обманешь. Эту дыру кроме как Залохотьем отродясь никто не называл. Жопа мира, где по какому-то недоразумению до сих пор останавливается теплоход.
Первое детское воспоминание. Мне три с половиной года, я несу чайник. Каждую осень мы вывозили с дачи весь скарб как в последний раз. Несмотря на это каждую зиму дом умудрялись обворовать. Каждой весной мама искренне удивлялась, и снова мы завозили обратно чёртов хлам. Я, мама, бабушка. Таков был, сколько я себя помню, непреложный ритм нашей однополой семьи.
«Участок разработан, очень плодородный и сухой».
Ребята, это шестьдесят четвёртая параллель, о каком земледелии речь? Впрочем, судя по переполненным теплоходам, это ни разу никого не останавливало. Мама верила в агрономическую науку. Каждую осень мы ходили на ферму воровать навоз из-под коров. Представьте себе изумление бурёнок, когда им становился понятен предмет нашего интереса. Завидев мою маму с детской коляской вместо тачки, коровы старались поскорей посрать и отойти на приличное расстояние. Моей задачей было отгонять быков. Оно того стоило. На глинозёме с дерьмом напополам урожайность вырастала вдвое. Поле давало за сезон восемь вёдер картошки вместо четырёх. С весенним паводком дерьмище уплывало в Ледовитый океан, поэтому наша дружба с коровами длилась годами, пока их всех не забили.
У мамы с математикой всё было нормально, она её сорок лет преподавала школярам. Жаль, это была не логика. Ежегодно мама выписывала на тетрадный листок дебет с кредитом, считала столбиком, подводила черту и вздыхала: «Ещё два таких года, и наша дача нас разорит…» Тем не менее, весной она уверенно делала новый шаг навстречу банкротству.
«Хорошие соседи».
Когда это они похорошели? Помню детство голожопое. Тётя Света манит пальчиком, протягивает конфетку. У неё кот, пёс и золотые зубы. С ней весело и не надо грядки поливать. Вечером рассказываю маме с бабушкой, какие мы выучили стихи:
Вышел зайчик на крыльцо
Почесать своё яйцо…
Когда зайчик не нашёл, чего искал, мне вымыли язык с мылом и велели забыть этот стишок немедленно. Я, разумеется, запомнила на всю жизнь.
Тёти Светы больше нет. И вообще никого больше нет. Кстати, тоже преимущество. Лучшие соседи – когда нет никаких соседей. Оставляем.
«Всего пять километров от центра».
Между прочим, это правда. Полчаса пешком прогулочным шагом. Хотя вообще-то я и быстрее добегала. Потому что если медленнее идти по ледяной реке, то можно и задницу отморозить.
«Полчаса на комфортабельном теплоходе».
Конечно, не на вёслах, это уже комфорт. Но, вы знаете, я своих детей уже семь лет на эту дачу не пускаю под различными предлогами, а причина-то одна. Эта утлая тошнотная посудина, по которой газорезка плачет. Каждый третий рейс она спотыкается на середине реки с двумя сотнями заложников на борту. И ты сидишь, снова пропуская «Утиные истории» и «Чип и Дейла», но другого детства, девочка, для тебя нет.
«Круглогодичный подъезд к дому».
Тут мама, конечно, загнула. Не мешало бы уточнить, что предложение действительно для вертолёта, вездехода-амфибии или судна на воздушной подушке. Но не соврёшь – не продашь, так что оставляем.
«Песчаный пляж. Ваши дети будут в восторге».
Мне было двенадцать. Вылив на неродящие грядки три куба воды и натаскав столько же в баню, я заслужила увольнительную на полчаса искупаться. Плавать меня никогда не учили, это считалось опасным. Вдруг куда-нибудь заплыву и утону. В речку не разрешалось заходить глубже, чем по колено, но мне больше и не хотелось.
Я легла в мелкую воду и закрыла глаза. Как хорошо. Секунд через пять захотела подняться и вдруг не нашла под собою дна. До берега рукой подать, от силы метров шесть. А я ничего не могу. Ни кричать, ни двигаться, ни-че-го. Потом белый свет отключился… Потом включился. Я на берегу. Боженька решил, что мне пока рано, и послал мне мастера спорта. Серёженька, если ты читаешь это объявление, то только потому, что в тот день вытащил меня, спасибо тебе, мой хороший! Ну вот, заплакала. А в тот день вообще не слезинки, всё буднично. Вылезли, посидели, я прокашлялась. Посмотрели друг на друга и пошли в дом чай пить. Потом неделю что-то болело в груди, наверное, диафрагма.
Маме я так и не сказала. Испугалась в итоге виноватой оказаться. Впрочем, когда через пятнадцать лет мама уронила в ту же речку с мостика внука, она тоже со мной этим не поделилась. Ребёнок мне потом сам рассказал, когда говорить научился.
«Имеется баня в хорошем состоянии».
Баня-то хорошая, просто изумительная. Только воды в ней нет. Зато есть коллоидный раствор с илом и песком, который Таня таскала вёдрами с речки. Потом каждый раз с неделю вымывала из волос. Но мама говорила, что вымывать не надо, ил полезный.
А однажды под предлогом попариться в баньке мама согласовала мне привезти на дачу парня. У нас всё было серьёзно, я, между прочим, его рассматривала в качестве избранника. Мама же рассматривала его в качестве трудового десанта. Парень наколол дров, поправил забор, переложил печь, построил сарай и, в общем, заслужил если не прекрасную принцессу, то хотя бы чтоб ему кто-то спинку потёр. Тем временем мама вероломно захватила баню и установила там новые порядки. Мол, в их деревне мыться ходят только по одному, а то опасное дело, может случиться какой-нибудь грех. Это было неслыханно. Мне уже стукнуло восемнадцать, какого чёрта она влезла в мою личную жизнь? Кроме того она меня подставила, я из-за неё человека подвела. В общем, грех случился на лугу, на заброшенной ферме, на пляже и в речке. В речке мы уже оба не хотели, но грешили назло, из принципа. Так что, кстати, да. Если кому надо место для прелюбодеяния, то лучше этой дачи не сыщешь.