Дмитрий Петелин – Главные слова (страница 3)

Машины белых – вот в чем сила, а не в плясках вокруг костров. Я думаю, что именно благодаря своим машинам, белые смогли узнать, что я продолжаю есть человечину. Но я хитрый, мы успели объездить много городов, прежде чем они догадались. Чем больше мы ездили, тем больше со мной говорили на лекциях. Профессор Джексон гордился мной. Голова его осталась такой же седой, но глаза стали как у юноши. Он радовался моим успехам в математике, географии, в изучении языка, истории искусств. Он говорил, что я за несколько месяцев усвоил то, на что должны были уйти несколько лет. «Это дар божий!» – повторял он. «Не зря я всегда первым делом ел мозги» – думал я. В Амстердаме меня спросили, как мне удается так легко всему учиться. Мне очень хотелось ответить прямо, но я не хотел расстраивать профессора, тогда я повторил его слова.

– Это дар божий!

Вообще врать белым было легко – почему-то они верили всему, что я говорил. Может, они думали, что я слишком примитивный, чтобы врать?

Однажды вечером, когда закончилась последняя лекция в Гамбурге, ко мне подошла высокая женщина с кожей цвета меди и распущенными длинными волосами и попросила показать ей мою котеку – наверняка я захватил её с собой с Борнео. Я, конечно, с собой её не брал – профессор Джексон еще там выдал мне нормальные брюки. Но женщине была нужна не вытянутая сушеная тыква, а то, что в неё вставляется – это я сразу понял. Поэтому сказал, что котека у меня в номере, и я могу принести её и показать. Пусть только ночью придет к моему отелю.

И она пришла. Я нес с собой сумку в которой лежал большой кухонный нож, ей же сказал, что это котека, но профессор будет злиться, если узнает, что я просто так, не на лекции, согласился её показать. Пусть отведет меня в свой дом, там я всё покажу. И кто бы мог подумать? Она отвела. Мы были вместе как мужчина и женщина, а потом я с большим аппетитом и удовольствием её съел. К тому времени я уже разобрался, как готовить на кухне в кастрюлях, а не на углях или на огне костра.

Так что съесть удалось не только то, что съедают сразу же у только что убитой женщины, а всё, что я пожелал. И вот, что странно, она была такой же, как все женщины, которых я съел дома, хотя отличалась от них как птица от жабы. Через несколько часов мы с профессором уже вылетели из Гамбурга на самолете.

Удивительная машина. Летит прямо по небу да так быстро, что если белые всё прознают и захотят меня убить – им придется долго за мной гнаться. Только если они не сядут в свой собственный самолет. Но, пусть я и оставил недоеденную женщину у неё дома, и через пару дней кто-то её найдет, меня никто не видел, и я смыл с себя всю кровь, прежде, чем вернуться в номер отеля. Так что можно не волноваться. Жаль только, что никак нельзя захватить с собой её череп. Дома у меня чудесная коллекция. Как и положено, я храню черепа в красивых глиняных горшках. Этот я бы держал на самом видном месте. После Гамбурга мы отправились в Копенгаген, потом в Берлин, потом в Прагу, Варшаву, Вену и много еще куда. Я съел трех мужчин и трех женщин.

Они были разные: и толстые и худые, и высокие и низкие, с разными оттенками кожи, с разными волосами и глазами. Один – желтый как перезрелый банан, с узкими, словно щели, глазами. Другая настолько большая и мясистая, что ею можно было бы накормить половину моей деревни. Третий – даже чернее меня, настолько черный, что кожа отливала зеленым. Тогда я даже волновался, что он окажется ядовитым. Глупец… Сейчас я уже немного изучил биологию. Ядовитых людей не бывает. Да и вообще люди одинаковые. Мы живем в мире одинаковых людей.

Я говорю это вам, Мукку и Баро из поселка Копувон, вам, кто никогда не прочтет эти страницы, и не узнает того, что узнал я. Вот она эта мудрость: вы можете обойти весь свет, и вы узнаете только одно: все люди одинаковые, в желудке у вас окажется то же мясо, неважно, где вы поймали его и съели – у себя на Борнео или в Лондоне. И неважно, что там это мясо про себя думает и говорит. И вот еще что.

Даже если вы съедите белого – на вас не падет проклятие, и вы не умрете тут же страшной смертью. Потому что нет никаких проклятий, это сказки для дураков. Доказательство тому – я сам. Я не просто съел белого. Я съел самого белого из белых – у него даже волосы были белые. Кожа была не розоватой, как у тех, кого мы считали белыми, а совсем белой. Белой, как мякоть кокоса. Это называется – альбинос. И после этого со мной не случилось вообще ничего. Я не покрылся язвами, в меня не ударила молния с неба, я не начал гнить заживо – и ничего такого.

И вот, что я хочу вам сказать, Мукку и Баро. Этот альбинос оказался таким же, каким был бы любой, кого вы поймали в лесу позади ваших хижин. Даже профессор Джексон, такой образованный и просвещенный человек, ничем не отличается от остальных. Только что я доел его мозги, чтобы ко мне перешел его ум, и я сумел как следует всё рассказать. Они совершенно такие же, как у всех остальных.

Мне очень жаль его. Он хотел сделать мир лучше, и я должен был ему помочь. Но как можно сделать лучше людей, закапывающих в землю отличное мясо, которое можно съесть? Ну и я, кажется, не очень справился. Думаю, если бы я учился еще хотя бы пять лет, я бы стал не глупее профессора. Но, если я ем людей, значит, я всё равно остался дикарем, и всё, во что верил профессор – полная чушь.

Именно это его и убило. Не я. Вот как все случилось: зазвонил телефон, профессор Джексон ответил, ему что-то сказали, он охнул, схватился за грудь, сказал: «Как же так? Все напрасно…». А потом задышал чаще, чем обычно и умер.

Тот, кто вырос в лесах Борнео, обладает слухом не хуже, чем у диких зверей, так что я, хотя и был в соседней комнате, всё слышал. Тем более, что профессор разговаривал по громкой связи. – Профессор Джэксон? – сказала телефонная трубка. – Да, слушаю вас.

– Вас беспокоят из Скотланд Ярда. Я детектив Стивенс. Вы в опасности. У нас есть веские доказательства, что ваш подопечный – убийца и каннибал. Если он рядом с вами – немедленно уходите. Наши оперативники уже в пути.

Думаю, если бы мы путешествовали по одной стране, меня изловили бы гораздо раньше. Но белые живут в разных странах, и мало о чем сообщают друг другу. Это дало мне довольно много времени. Я хотел узнать больше, и я узнал, но теперь пришла пора и мне умереть. Жаль только, что меня не съедят, а закопают в землю, как это принято у белых. Я бы хотел написать больше. Например, рассказать про телевидение и кулинарные шоу, но моё время вышло. Я уже вижу в окно, как в отель забегают белые. Их много, они со своим проклятым оружием. Просто так убивать они меня не станут, а захотят сначала надолго посадить в клетку. Но у меня есть кухонные ножи, и я сделаю так, чтобы мен

2016

Всех убил дворецкий

Глава I

Леопольд скептически относился ко всяческим тимбилдинговым мероприятиям. Равно как и к курсам повышения квалификации, семинарам, конференциям и всему прочему. Коучей, гуру и бизнес-тренеров – откровенно презирал. Рассуждал он так же, как его наставник (его почему-то тоже звали Леопольд): «научиться ремеслу, особенно нашему, можно только одним способом: приобретая личный опыт под надзором строгого наставника». Всё остальное – от лукавого. Только «шантрапу плодить». «Прощелыг». «Анчуток». Леопольд (наставник) знал много нелепых ругательств и каждый раз пристёгивал к своим поучениям новые.

Несмотря на всё это, пропустить ежегодный слёт дворецких никак было нельзя. Профессиональное сообщество не поймёт. Да и масштаб мероприятия опять же внушительный! А какие люди, какие люди… хочется прикоснуться к легендам. Хочется. Ну и место как подобрано. Сказка, а не место!

Леопольд запихал в чемодан самое главное: две смены белья, туалетные принадлежности, удавку, походный аквариум с ядовитыми африканскими змеями, набор свистков, пару склянок с ядом и на всякий случай одну с противоядием, револьвер со спиленной мушкой, антикварный кинжал с рубином в рукоятке, плевательную трубку, дротики, маску чернокожего ребёнка… Всё! Можно отправляться в путь! Ах да, билеты и деньги на взятку полицейским, чтоб не лезли с досмотрами!

Глава II

Поместье выглядело очень перспективно. Во-первых, расположение: высоченный утёс на острове. Во-вторых: этажность. На четырёх этажах лестниц, с которых можно упасть, столько, что глаза разбегаются. В-третьих: экстерьер. Мрачный почерневший камень, окна, всегда забранные ставнями, деревянные страшные ворота, каменные ступени. Можно от тоски сдохнуть даже без посторонней помощи. В-четвёртых: аутентичность. Прямоугольные трубы с валившим из них дымом значат, что внутри темно и холодно. К тому же есть паровой котёл, который отлично умеет взрываться, при правильном обращении.

Да и погода не подкачала. Пока Леопольд болтался в катере, он продрог и промок насквозь. Ледяной дождь смыл линию горизонта и перемешал всё в серый солёный водоворот. Леопольда несколько раз чуть не вынесло за борт. А когда он выгружался на каменистый берег, и капитан «корабля» швырял ему чемодан, выкрикивая ругательства, начался натуральный снег. Если так и дальше пойдёт, поместье завалит по самые окна! Будет не выйти, не войти!

Леопольд вприпрыжку радостно поспешил внутрь.