Дмитрий Пермяков – Велец Дьма (страница 1)

От автора

Посвящается моим родителям. Юрию и Елене Пермяковым.

Велец Дьма или Велец Дьмарен – каста древней расы Предтечей, которая отвечала за продолжение рода.

Второе значение этого словосочетания – расовое проклятие, на русский язык дословно переведённое как «Когда приходит призрак ведьмы».

Приведения, духи, призраки, полтергейсты материализуются и могут приносить физический вред лишь в одном случае – в воображении больного мозга.

Самовнушение человека служит эффективным оружием всех фантазий отрицательного характера, и вы даже не представляете себе, какие результаты дает наблюдение за этим феноменом.

Повествование, предоставленное ниже, являет собой совокупность изложений событий от третьего лица и выдержек из дневника Леонида Дачникова (далее сокращённо ВД)

Пролог

Просторную комнату наполняли рассеянные сумерки дождливого вечера. Серые и мрачные. Бардовый ковёр на полу был усеян пустыми бутылками из под алкоголя, в основном водки. Они валялись беспорядочно в подсохшей, дурно пахнущей субстанции. Тут же виднелись листы бумаги формата А4, заполненные мелким почерком и раскиданные повсюду. На полу, на кровати, на тумбочке у шкафа. Воздух насыщал смрад перегара. Цветастая занавеска тихо покачивалась на ветру, который дул в распахнутую форточку.

Мужчина, лет сорока, в деловом костюме тройке лежал на полу без движения. Его правая рука судорожно сжимала левую грудь, замяв в кулаке рубашку и лацкан пиджака. Лицо перекосило от боли. Вокруг него на четвереньках ползала женщина в длинном вечернем платье. Подол путался в ногах, один край обмотал её лодыжку и надорвался, но она не обращала внимания. Она собирала разбросанные листы бумаги. Многочисленные рукописи лениво колыхал сквозняк. Из уст женщины доносилось что-то вроде заунывного пения, напоминающее респонсорий или молитву. Глаза оставались пустыми. Казалось, она даже не замечает, что издаёт звуки. Её сосредоточенность говорила о важности действий, а возможно о безумии.

Листы, мелко исписанные неровным почерком, собирались по полу, доставались из-под кровати, выравнивались в стопку, ложились по нумерации, указанной в нижнем левом углу бумаги. Вскоре в руках женщины была пачка, сантиметра в два толщиной. Она села, поджав под себя ноги и слегка раскачиваясь вперёд-назад, стала тихо подвывать, закрыв глаза. Это тихое исступление длилось около пяти минут, потом она взяла с пачки верхний листок бумаги и принялась читать.

Глава 1

ВД

Что побуждает человека писать дневник? Начать его, не имея практики и опыта. Вероятно, желание поделиться с кем-то своими переживаниями или радостью. Сделать это можно конечно с близкими людьми: с другом или родителями, но порой боишься, что тебя не поймут, а, возможно, поднимут на смех. Или поймут, но не так как тебе хочется. Притворно посочувствуют переживаниям, вежливо посмеются над шуткой.

У Достоевского помню, были такие слова «Надо быть слишком подло влюблённым в себя, чтоб писать без стыда о самом себе» Это он писал об автобиографии, но дневник, на мой взгляд, то же самое, только эмоционально глубже. И, как правило, дневник не дают никому из посторонних.

Так для чего ведут дневник?

Мне, например, надо вынести в мир одну страшную историю и, если бы я решил вдруг поделиться произошедшими событиями, рассказать хоть часть, боюсь, меня бы не поняли. Не поверили. Или решили, что я сошёл с ума. А поделиться историей мне просто жизненно необходимо.

Поэтому дневник. В себе держать кошмар, который произошел в городе Роук, я просто уже не могу, не осталось сил терпеть, а бумага всё стерпит. Молча примет мою историю, и передаст её дальше, как молчаливый, но ответственный почтальон.

Кафе «Горячие обеды» было одним из двух существующих заведений общепита в Роуке. В тёплый период года, примерно с мая по октябрь, располагалось оно по большей части на открытой, обширной террасе, под деревянным беседочным куполом, покрытым зелёной черепицей. С улицы на террасу вела широкая лестница с резными перилами. В дальнем конце площадки, за грилем и двумя торговыми автоматами такая же лестница, но уже и без перил, спускалась к реке Таймор в зону лесоперерабатывающего завода «Роук-Инн». Лесорубов с лесопилки зачастую можно было видеть около барной стойки Обедов, в том числе и в рабочее время, потягивавших пиво в компании местных завсегдатаев и пенсионеров. Они играли в шахматы, карты, перекидывались сплетнями.

Хозяин заведения, пожилой мигрант с Польши Мартин Шмидт, приехавший в Роук в далёких семидесятых со своим многочисленным семейством, знал, что его кафе единственное место в городе, где можно днём побездельничать в компании себе подобных за кружкой пива, и чувствовал себя неким царьком. Своего конкурента, одного на всю округу, татарина Рамиля, владельца клуба, он воспринимал с гордым презрением.

Вторым развлекательным заведением в Роуке являлся как раз, так называемый ночной клуб под названием «Молодняк». Открывался он в шесть вечера и работал до последнего клиента, примерно до рассвета. Контингент «Молодняка» судя по названию, должен был составлять молодые люди, студенты, совершеннолетние подростки, но реальность была суровее. Уже во второе посещение клуба Леонид понял, что молодёжь не слишком жаловала клуб. По какой причине осталось тайной. Местное население само было тайной в обыденных предпочтениях, где проводить свободное время. Загадочный русский менталитет глубинки решил Лёня. Молодёжь более охотно собиралась на большой поляне в Ленском лесу в шести километрах от города, где устраивали танцы, посиделки у костра с распитием спиртного, драками и любовными актами соития в кустах. Народ постарше, лет за двадцать, отдавали предпочтение пляжу на восточном берегу Таймора, где было даже некоторое подобие удобств для отдыха. Деревянные лежаки, сколоченные из досок, мангалы для шашлыков и биотуалетные кабинки, невообразимо загаженные. Леонид ещё слышал о заброшенных штольнях в Спящих холмах, куда подростки забирались в поисках острых ощущений, но сам он не решился туда сходить.

ВД

Началась моя история в Роуке, именно там. В начале июня, на террасе кафе Мартина. Жара, помню, стояла просто чудовищная.

Роук. Небольшой городок, на границе округа БТ-2 с населением едва достигающим десяти тысяч. Посёлок городского типа, кажется, так называют такие поселения. Хотя местные с долей возмущения будут тебе доказывать, что Роук именно Город, а не посёлок. Правильно, кому хочется ходить под глумливым прозвищем деревенщина, все хотят статус горожанина.

Находится Роук в двухстах километрах западнее административного центра Холмтау. Холмтау – это город где я живу, и здесь же закончится моя эпопея. Сейчас мне надо написать, что именно положило начало жутким событиям, пройти по цепочке и дойти до сегодняшнего дня. Максимально сжато и содержательно. Начало было там, в обед на террасе, окончание здесь, дома, лёжа на кровати. Я не писатель, да и изливать душу особо не хочется, мне важно донести истину. А если даже если немного приукрашу события, не вижу ничего страшного в этом.

Про дневники. Кажется, их пишут на протяжении долгого времени, по мере поступления событий, вписывая их. Дневником, пожалуй, тогда свою писанину я называть не буду, скорее уж сочинение «Как я провёл лето». Ха! Прочти эту историю моя учительница литературы, она бы наверняка поседела. Вспомнил. Она и так седая, хотя не старая. Наверно, кто-то из учеников уже успел поделиться своим незабываемым летом.

До обеда все двадцать столов на террасе в основном пустовали. Завсегдатаи из местных: работяги с лесопилки, пенсионеры кучковались у длинной барной стойки в компании Мартина, почти всё время заполняя разговорами и сплетнями. Батарея стаканов с пивом, разной степени отпитости, тарелки с сухарями, игральные карты покрывали стойку перед кучкой мужчин, которые периодически разражались хохотом. К двенадцати часам, когда на лесопилке раздавался пронзительный звонок, напоминающий Лёне перемену в школе, шевеление в кафе усиливалось. Звонок сигнализировал обеденный перерыв и почти сразу от причала на реке начинали подниматься рабочие. Стекались они и из других частей города, частично с восточных коровьих ферм комбината «СкотРоук», с парка вагончиков временного жилья для сезонных рабочих и заправочной станции «Нольск-нефть», что располагалась у самой реки Таймор, при выезде из города.

Кафе Шмидтов предлагало достаточное обширное обеденное меню на любой вкус и стоило это не дорого. Поэтому большинство рабочих предпочитало питаться у него. Жена Мартина, то ли Фрида, то ли Грета, Леонид так и не запомнил, исполняла обязанности главного повара и надо признать, готовила она превосходно. Выглядела ещё эффектней. Сто двадцать килограмм живого веса с грацией линкора. Её обширные бёдра, обтянутые белым фартуком, с неторопливым величием, двигались заданным маршрутом: плита, холодильник, барная стойка. Дочери Мартина, а их у четы Шмидтов было пятеро, работали официантками.

Лёня смотрел, как рабочие поднимаются на террасу, переговариваясь на ходу и скидывают фирменные куртки с логотипом «Роук-Инк», вешая их на спинки стульев. По причине удушающей жары, что воцарилась в Роуке недели две назад, некоторые из рабочих носили комбинезоны на голое тело, что лишало Леонида всякого аппетита. Торсы мужчин, загорелые, жилистые, волосатые, лоснящиеся потом, никак не способствовали поглощению еды, но открыто возмутится он не мог, боясь реакции хозяина. Раз Мартин позволяет в таком виде приходить к себе обедать, значит здесь это в порядке вещей. Тем более львиную долю выручки заведению приносили как раз работяги. Лёня понимал, что предъяви он претензию сейчас, завтра его просто могли не обслужить в Обедах, а днём в городе просто было негде убить время.