Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 102)
[…] Переходя затем к перечислению прочих путей, избранных японцами в видах контролирования Шанхая и мирного завоевания Китая, необходимо упомянуть прежде всего основание многочисленных японо-китайских школ в Шанхае и других местах, разных педагогических обществ, кружков и т.д. Из них самое важное общество «То-а-до-бун» (общей письменности), издающее свои журналы, устраивающее беседы, собрания, школы, патронирующее посылаемых в Японию китайских студентов и проч. […]
Кроме сего к каждому русскому агенту и служащему в Шанхае был приставлен особый секретный агент, и, к сожалению, надо сказать, что в нескольких случаях таковыми агентами были английские и американские подданные. […] Надо, конечно, принять во внимание, что все вышесказанное было сильно облегчено японцам тем обстоятельством, что их в Шанхае так много. Тогда как русских до войны можно было всех пересчитать по пальцам, если исключить евреев-кабатчиков в пригородах, японцев было уже в то время до трех тысяч, причем численность их во время войны удвоилась. И почти всё это люди, живущие на гроши, тратящие от сорока до пятидесяти долларов в месяц. Японскому консульству было, стало быть, не слишком трудно иметь в своем распоряжении полтораста-двести таких человек. Русским же агенты обходились очень дорого. В данном случае надо также принять во внимание природное влечение японца к такого рода службе, а равно и удивительный патриотизм и преданность общему делу.
Разведочная часть велась японцами в Шанхае с большой системой по точно выработанному плану. Весь город был разбит на участки. В каждом участке была «главная квартира», куда все доносилось. При ней состояло известное количество старших и младших агентов. Вот список нескольких главных японских центров в Шанхае:
1. Гостиница Томо Иоко. В ней имел свои апартаменты во втором этаже полковник Генерального штаба Цуниоси (ныне произведенный в генерал-майоры). Две громадные комнаты, уставленные канцелярскими столами, с работающими за ними чиновниками, библиотека, карты на стенах, телефон, 2—3 рассыльных у дверей, небольшой с отдельным ходом кабинет-приемная полковника, – вот описание его канцелярии со слов очевидца.
2. Сапожная мастерская «Дайбуцу». Она рассылала десятки подмастерьев и рассыльных с надписью на фуражке «Дайбуцу», сновавших по всему городу, проникающих во все гостиницы,
Затем еще: № 18
Из этих «главных квартир» сведения затем поступали в японское консульство, рассортировывались шестью или семью штатными чиновниками консульства и затем, если нужно, поступали на обсуждение разведочного комитета. Как я уже упоминал, членами его были:
1. Генеральный консул Одагири,
2. Полковник Мори – военный атташе,
3. Ямамото – дир[ектор] Мицуи Буссан Кайся,
4. Чоо – дир[ектор] Иокогама Специе Банка,
5. Хаяси – дир[ектор] пар[оходной] комп[ании] Ниппон Юсен Кайся.
Все важные вопросы решались коллегиально. В комитете, таким образом, были представлены элементы: дипломатический, военный, торговый, финансовый и морской. Из комитета важнейшие дела поступали в высшую инстанцию, каковою являлся
Так работала эта колоссальная машина, днем и ночью, на суше и на воде, не брезгая никакими мерами, не жалея средств, с радостью принимая всякую лепту в виде денежной или трудовой помощи; так работала она крепко, неустанно, и все отдельные части и частички ее работали совместно, истово и дружно, с неукоснительной энергией, озаренные единой общей, великой идеей.
Перейдем теперь к рассмотрению того, что было сделано русскими властями в Шанхае в деле организования разведочного центра. До момента объявления войны не было сделано ничего или почти ничего. Отсутствие людей и кредитов, конечно, главная причина такой неудовлетворительной постановки дела. Личный состав Генерального консульства заключался в самом консуле и одном молодом секретаре[1311]. Текущие дела консульства настолько поглощали их внимание, что посвящать себя иным вопросам было немыслимо.
Кроме Генерального консула был еще в Шанхае военный агент[1312]. Однако не только до войны, но и за весь первый период войны (свыше восьми месяцев) у него не было ни одного помощника или секретаря, так что шифрованием и расшифрованием телеграмм занималась его семья. Если, стало быть, принять во внимание, что у него было много текущих дел по прямой его обязанности как военного агента для Среднего и Южного Китая, то легко можно себе уяснить, что не только до объявления войны, но и некоторое время спустя некому у нас было заниматься тем, чем ежедневно были заняты сотни японцев в Шанхае. А между тем первый период войны был самый важный. В феврале, марте, апреле, во времена Макарова[1313], в период некоторой деятельности нашей эскадры можно было поставить тысячи и тысячи тонн груза, орудий, снарядов, угля, провианта в П[орт]-Артур, сравнительно мало рискуя. С половины мая до сентября шансов на успех было уже мало; всякая попытка прийти на помощь Артуру в последние три месяца была безумием.
Люди и кредиты нужны были весной – их дали осенью. С приездом в Шанхай посланника в Корее камергера Павлова постепенно начал образовываться центр собирания сведений, вокруг него стали группироваться элементы настоящей разведочной службы. Однако как было трудно сформировать в несколько недель или даже месяцев то, на что другие положили годы беспрерывных усилий; как трудно было бороться с соперником, имевшим за собой многолетний опыт. Как трудно тоже было работать в городе, где каждый был настроен против вас, где вся атмосфера была проникнута враждебными течениями.
Не входя здесь совершенно в подробную оценку того, что было сделано русскими агентами во время войны, я ограничусь перечислением важнейших мер, ими принятых: были наняты агенты иностранные и японские и посланы в Японию, Корею, Маньчжурию, на театр войны и в разные места Китая. В помощь Артуру были отправлены пароходы и джонки с припасами, медикаментами, снарядами и проч.[1314] Был посланы товары во Владивосток и в Николаевск. Были приобретены пароходы для выслеживания движений японской эскадры. Был принят ряд мер для обеспечения безопасного прохода проливов флоту адмирала Рожественского. В самом Шанхае были приложены старания для ослабления японского влияния и парализования их деятельности. Было обращено внимание на печать. Удалось заручиться содействием одной английской газеты “China Gazette”[1315] и одной китайской «Син-ван-пао», самой распространенной во всем Китае[1316]. Позднее еще одна английская газета перешла на нашу сторону («Шанхай Таймс», за 500 абонементов). Вместе с тем 120-ю абонементами поддерживалась все время французская газета «Эко де Шин»[1317].
Все эти органы печати находились под нашим непосредственным наблюдением, инспирировались и цензуровались нами. Главной задачей их было обращать внимание читателей на отрицательные стороны японской политики и по возможности парализовать эффект, производимый на публику невероятной массой ложных и преувеличенных известий, приходивших ежедневно из токийского Пресс-бюро. Японские происки и интриги в Китае (в провинциях Фокиен, Хунань и проч.), их виды на Маньчжурию, их циническая политика в Корее были также постоянно освещаемы этими газетами. Подробный разбор финансово-экономического состояния Японии – этой бедной страны, почти не имеющей натуральных ресурсов для поднятия своего благосостояния – имел в виду действовать на ее кредит. Критика ее стратегических и тактических приемов на театре войны имели целью доказать обезумевшей от ее побед публике, что наряду с блестящими качествами ее воинов и ее примерной военной организацией начальники ее обнаружили отсутствие широко задуманных и смело выполненных планов. Главным же образом во всех этих газетах проводилась постоянно идея, что, помогая и сочувствуя японцам, европейцы убивают себя, свою торговлю, свои интересы и свое влияние на Д[альнем] Востоке, они подготовляют себе в близком будущем столь же тяжелые дни бедствий и поражений. И можно смело сказать, что эту идею удалось постепенно привить большинству серьезных деятелей Шанхая, как европейцам, так и китайцам-коммерсантам, фабрикантам, промышленникам и пр.
Много других мер было принято русскими властями наскоро во время войны с целью организования разведочного центра и распространения на Востоке русской идеи, однако и в этом деле главным тормозом служила малочисленность русских агентов. Если вспомнить, что между февралем и июлем 1905 г. свыше десяти тысяч эвакуируемых из Порт-Артура и Японии прошли через Шанхай, что их всех пришлось принять, поместить, одеть, лечить, денежно обеспечить и на специально для сего сделанных судах отправить в Россию, что между ними попадались целые партии людей, крайне недисциплинированных, открыто возмущавшихся против всех мер, принимаемых местными властями, и вместе с тем принять во внимание, что при консуле состоял один секретарь, при камергере Павлове три чиновника и что кроме этих лиц были только еще один военный агент и один агент Министерства финансов[1318], все, конечно, имеющие свои постоянные, текущие занятия, – то представится весьма ясным, что в течение полугода эвакуация настолько поглощала все время свободное и несвободное вышеозначенных русских служащих, что никто из них не мог уделить и минутку для агентско-разведочной деятельности. А между тем, какой важный период. Время Мукдена, время Цусимы. Недостаток рук был наряду, быть может, с другими слабыми сторонами, как-то некоторая неподготовленность и неопытность в этом специальном деле, большим злом для нас, если не наибольшим. […].