Дмитрий Павлов – Русско-японская война 1904–1905 гг. Секретные операции на суше и на море (страница 101)

Агентства тем более печатали их с удовольствием, что таковых русских сообщений они не получали. То же самое касается и газет: прорусская газета была всегда без известий, блуждала во тьме; в прояпонской красовались целые колонны телеграмм из Токио, Осака, Сеула, Ньючуанга (конечно, все посланные из Пресс-бюро в Токио). Публика, жаждавшая известий, предпочитала поэтому чтение прояпонских газет.

Кроме даровой посылки телеграфных известий, денежной поддержки, оказываемой в той или иной форме (часто просто в виде абонемента на тысячу, 2 тыс. и более экземпляров: под эту категорию, мне кажется, подходят – “Times”, “Daily Telegraph”, “Morning Post”, “Standard” в Англии и “World”, “Journal”, “Tribune”, “Sun”, “Sanfranzisco Journal” в Америке) и контролирования агентств бароном Суемацу и Канеко Кентаро на почве финансово-политической, – японцам неизмеримую пользу оказал тот факт, что оба величайшие телеграфные агентства в мире принадлежат евреям и масонам. Ненависть тех и других к русским известна; она всецело сказалась в антирусской пропаганде, охватившей весь мир. Правда, директор Associated Press г. Мельвилльстон далеко не руссофоб, даже напротив того, после своей поездки в Петербург он вернулся в Америку убежденным руссофилом, но он должен был считаться с тем, что Associated Press есть кооперативное товарищество и мнение большинства членов должно преобладать[1309].

Кроме того над ним все время висела угроза устранения его и замены ярым японофилом г. Мартин Иган, пребывающим все время войны в Токио и служившим как бы связующим звеном между Press Bureau и Associated Press. Не составляет сомнения, что в близком будущем г. Иган заменит Мельвилльстона, если последнему не будет оказано поддержки со стороны влиятельных лиц.

Вот вкратце очерк контролирования японцами печати во время войны. Это стоило им много денег. Но не благодаря ли отчасти печати, представлявшей их кампанию в Маньчжурии как победоносное и триумфальное шествие вперед по следам разбитого, бегущего неприятеля, удалось им занять 800 миллионов за границей? Не благодаря ли той же печати, рисовавшей их войну как рыцарский подвиг, совершаемый с бескорыстной и гуманной целью освобождения Маньчжурии от русского ига и «восстановления», таким образом, целости Китайской Империи – удалось им приобрести симпатии громадного большинства и в то же время заложить основание грандиозного паназиатского здания, в существовании которого уже не может быть сомнения?

Самым могущественным оружием в руках японцев, бесспорно, были японо-китайские книгопечатни и типографии, благодаря которым они наводняли и продолжают наводнять весь Китай дешевыми изданиями переводных сочинений.

Самая большая книгопечатная фирма, это Commercial Press, Printing and Publishing Society. Мало кто, мне кажется, действительно сознает огромное значение этой величайшей типографии и книгоиздательской фирмы на Д[альнем] Востоке, выбрасывающей ежедневно тысячи томов на рынок, рассылаемых затем по всей стране, и мало кто знает, что каждая отдельная такая книжка или брошюра есть ни что иное, как японский пионер, проникающий в недра великой Желтой Империи.

Вот вкратце история этой типографии. Основанная в 1898 г. на капитал в 10 тыс. долларов неким Зефонг, китайским шрофом одной из английских газет в Шанхае с первоначальной целью печатания переведенных с японского и европейских языков школьных книжек и распространения их среди необразованной массы китайцев, фирма эта, однако, постепенно отклонилась от своего первоначального пути и стала политическим оружием в руках японцев, и случилось это таким образом.

Небольшая типография эта, помещавшаяся на Peking road, завязала отношения с директором Мицуи Буссан Кайся Ямамото в видах получения от тестя его г-на Хара – собственника самой крупной типографии и книгоиздательской фирмы в Токио – переводов иностранных произведений по удешевленной цене. Ямамото сразу понял всю пользу, какую можно будет извлечь из этого предложения и охотно пришел на помощь в то время крайне нуждавшемуся Зефонгу и оказал ему желанную протекцию. Он кроме того дал ему ряд практических советов. Так лавчонка китайца была застрахована в нескольких страховых обществах на сумму в 100 тыс. долларов и когда вскоре после этого случился пожар, то Зефонг, хотя и потерял типографию, но приобрел стотысячный капитал. После этого Ямамото немедленно поехал в Японию и убедил своего тестя внести такую же сумму и сообща с Зефонгом основать в Шанхае крупную книгопечатню. Хара согласился, и так была учреждена существующая до сего дня Commercial Press and Printing Society.

Годом или двумя позднее Ямамото увеличил капитал до 400 тыс. лан, а перед самой войной были еще выпущены акции, почти все разобранные японцами, для увеличения оборотного капитала. Дивиденд, уплаченный по ним в прошлом году, доходил до 20%. Типография приобрела громадную территорию в шанхайском пригороде (Hongkew Rifle Range) и выстроила десятки построек: мастерские, склады, жилые дома и проч. В одном Шанхае у фирмы 50 книжных магазинов. Отделения ее открыты по всему Китаю.

В шанхайской типографии 17 больших и 30 малых типографических станков, работающих день и ночь. На заводах работают 800 чел., около 400 чел. еще распределены по магазинам, складам и т.д. Около половины рабочих японцы. Из Токио посылаются все специалисты. Иллюстрации печатаются в Японии и пересылаются в Шанхай. Выбор произведений зависит от Хара, считающегося вместе с Зефонгом директором-распорядителем (joint managing directors).

Переходя затем к общему характеру этого политико-коммерческого предприятия, важно отметить, что оно не носит антиевропейского отпечатка, а только проникнуто паназиатским и панмонгольским духом. Задача его – пробуждение в китайце сознания, что он принадлежит к великой расе, которой суждено сказать миру свое слово. Живым примером каждому китайцу должна служить Япония, эта родственная страна, благодаря просвещению и цивилизации занявшая одно из первых мест на земном шаре. И обновленный Китай рука об руку с Японией как брат и сестра должны пойти по великому пути завоевания мира. Вот идея, более или менее ясно выраженная в миллионах выпускаемых этим обществом томов, вот надежды и идеалы, на которых японцы воспитывают подрастающее поколение китайцев. Европеец при этом никогда прямо не атакуется, – и именно этим объясняется то, что это сильнейшее оружие японской пропаганды до сих пор не обратило на себя должного внимания европейцев и могло втихомолку, почти незаметно крепнуть и развиваться. […]

В общем же говоря о книгопечатнях и типографиях, важно отметить следующий факт: каждый издатель или книготорговец в Шанхае непременно принадлежит к товариществу книгопродавцев (Booksellers’ Guild). Все товарищество доминируется и контролируется японцами. Отсюда следует, что книжный рынок производит только то, что соответствует японским целям. […]

Наряду с этим громадным количеством книг, брошюр и газет, печатаемых в Шанхае, такое же или еще большее количество ввозится прямо из Японии. Почти каждый пароход из Японии привозит большой груз печатных произведений.

Много остается в Шанхае, много идет вверх по Янцзы вглубь страны. Справки в таможне постоянно показывают, что такой[-то] пароход вышел в Хинькоу, имея груз в 50 тонн книг, 400 пикуль (picul) газет и журналов и т.д.

В связи с вопросом о японо-китайских типографиях необходимо упомянуть и о японских литографиях, олеографиях и фототипиях, тоннами ввозимых из Японии и распространяемых по всему Китаю. Что изображают эти картины, вполне очевидно. Во время русско-японской войны – это были русские эскадры, взорванные японскими минами, тонущие, объятые пламенем, русские войска, бегущие в беспорядке, преследуемые блестящей японской конницей, казаки, врывающиеся в мирные китайские фанзы, убивающие женщин и детей и грабящие имущество, русские генералы, офицеры и войска, сдающиеся в плен японцам в П[орт]-Артуре и т.д.

Сюда же относится и большое распространение в Китае японских драм и трагедий, ставящихся ныне на всех сценах даже в глубине страны. Драмы, разумеется, взяты из героической эпохи; в них рисуются подвиги самураев и «ронин» (yamato damashii), воспевается рыцарский дух (bushido) шогунов. Вот вкратце передача в высшей степени важного явления – образования японцами посредством чтения Нового Китая. […] Японская пропаганда ведется на самых широких основаниях… на нее положены миллионы (в одном Шанхае в книжную торговлю вложено свыше трех миллионов, по самой скромной оценке)… сотни агентов посвящают ей свой труд и свое время…

Всякий старый резидент в беспристрастном суждении о китайцах скажет, что бездна разделяет бывшего вежливого и уступчивого туземца от нынешнего китайца, в котором проснулось сознание его расового равенства с европейцем и пробудилась жажда возмездия за вынесенные обиды и унижения.

[…] Хотя пропаганда и не относится, строго говоря, к вопросу об организации агентско-разведочной службы в Шанхае, я отвел ей, однако, столь значительное место по той причине, что японец не разделяет разведку от пропаганды. В его представлении и то, и другое две разные стороны одного и того же дела (shiraberu). Это два рельса, составляющие колею проникновения в страну. […] Пропаганда дает, а разведка берет. Первым сеют, вторым жнут. И практика показала, что взгляд этот верен, по крайней мере по отношению к Китаю.