Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи: Шесть книг о молчании Бога (страница 27)
Без выхода.
Без перезагрузки.
Без удаления.
Просто шёл.
Потому что когда-то сказал «нет».
И до сих пор не смог сказать «да».
Два Романа
Они шли уже десятый день без машины.
Роман шёл первым – как всегда. Револьвер в кобуре был пустой, но он всё равно держал руку рядом с ним.
Он вдруг остановился.
Просто ноги перестали двигаться.
Все замерли.
На красной земле, чуть в стороне от их пути, лежал маленький серый комок. Кролик. Мёртвый. Глаза открыты, чёрные. Уши прижаты к спине. Лапки вытянуты.
Роман присел. Коснулся пальцем серой шерсти – сухой, как пыль.
– Он… дошёл сюда, – сказал он тихо.
Мара опустилась на колени рядом. Положила свёрток с Джонни на землю.
– Роман… – прошептала она.
Роман кивнул.
– Роман.
Он взял мёртвого кролика двумя руками. Поднёс к лицу. Понюхал – сухо, без запаха.
Потом медленно положил его рядом со свёртком Джонни.
– Вместе, – сказал он.
Роман смотрел на кролика. Вспомнил, как Джонни нашёл его на дороге. Как мальчик улыбнулся. «Как назовём?» «Роман. Как дядя Роман».
Теперь кролик лежал рядом с Джонни.
Роман протянул руку. Коснулся уха кролика.
– Ты дошёл. До конца.
Он замолчал. Потом добавил почти шёпотом:
– Я думал, ты убежишь раньше меня.
Анна стояла рядом. Смотрела на двух маленьких мёртвых.
– Он его любил, – сказала она тихо. – Назвал в твою честь.
Роман кивнул.
– Значит, мы оба его не уберегли.
Деметрий воткнул нож в землю рядом с ними. Рукоять торчала вверх.
Bitok стоял чуть в стороне. Смотрел на двух маленьких тел.
Внутри него не было шёпота. Было только холодное понимание:
«Даже кролик дошёл дальше, чем мы сможем. Мы просто несём мёртвых».
Мара провела пальцем по уху кролика.
Они сидели так долго – вокруг двух маленьких тел.
Потом Роман встал первым.
– Идём.
Все поднялись.
Мара взяла свёрток с Джонни. Роман осторожно поднял мёртвого кролика и положил его сверху – на плащ, рядом с мальчиком.
Они пошли дальше.
Два маленьких тела теперь несли вместе.
Анна и воспоминания о муже
Они шли. Десятый день без машины.
Анна шла впереди – одна. Шаги были уже не шагами, а просто падением вперёд, которое почему-то не заканчивалось. Пыль не цеплялась за одежду. Она уже стала одеждой – красной коркой на коже, на губах, на глазах.
Свёрток с Джонни лежал в руках Мары. Анна больше не просила его взять. Не могла.
Она шла и вспоминала мужа.
Она видела его в тот последний вечер. Он обнял её так крепко, что она почувствовала, как его сердце бьётся. «Я люблю вас. Обоих. Навсегда».
Она тогда уже почувствовала – это прощание. Но не спросила. Просто держала его.
Утро. Он ушёл. Не вернулся.
Потом – Джонни. Пятилетний. Сидел на кухне и рисовал отца карандашом. «Мам, папа вернётся?»
Она отвечала: «Вернулся бы. Если б мог».
Она лгала ему каждый день.
А теперь – и сына нет.
Анна шла, и каждый шаг был ударом.
«Я лгала ему. Я лгала тебе. Я лгала себе. Я говорила, что мы дойдём. Говорила, что ты ждёшь нас. А ты ушёл. А он умер. А я всё ещё иду».
Она не плакала. Слёзы кончились давно.
Она просто шла.
И внутри неё муж и сын шли рядом.
Мара шла рядом с ней – молча. Свёрток в руках.
Анна не просила взять сына. Не хотела касаться.