Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи 6: Сага о сплавленном (страница 1)
Дмитрий Пархомов
Хроники Последней Эпохи 6: Сага о сплавленном
Глава 1. Изгоняющий
В начале была тишина – густая, почти осязаемая. В ней дрожал тонкий гул, будто само ничто дышало кому-то в сердце, не давая умереть насовсем.
Под ногами – стеклянный обрыв, готовый треснуть от одного вдоха. Внизу, в перевёрнутом отражении: чёрные реки текут к звёздам, деревья растут корнями вверх, а люди-ползунки копошатся на потолке мира, не зная, что давно ходят по небу вниз головой. Над головой парит другой я – крылатый, исполинский. Лицо его меняется без остановки: детское, старческое, обугленное, моё же – но постаревшее на тысячу лет невысказанной боли.
Он молчит. Просто смотрит туда, где город уже корчится в медленной, почти ласковой агонии.
Дым поднимается снизу – живое, жирное, с алыми прожилками, словно небо вспороли, и из раны сочится не кровь, а сама память о страдании. Из него рождаются силуэты: рогатые тени, безглазые лица, целые армии. Знамёна их сотканы из детских криков и бесконечного материнского плача.
Демоническая инкурсия.
Они не штурмуют – растекаются, как чернила по мокрому пергаменту судьбы. Просачиваются в щели домов, в уши спящих детей, в лёгкие молящихся. Там, где прошли, остаются оболочки: люди улыбаются, варят кофе, здороваются по утрам – но в глазах уже выжжена пустота до самого дна.
Зачем пришёл – знал без вопросов.
Голос с небес резанул коротко, как клинок: «Ты – последний, кто ещё помнит вкус свободы. Последний, кто может сказать "нет" и не сгореть. Иди. Падёшь – станешь последним падшим».
«Почему я» даже не всплыло. Ответ жил внутри – старый, саднящий шрам.
Однажды умер и вернулся. Однажды стоял на краю и не прыгнул. Однажды посмотрел смерти в лицо и сказал: «Ещё рано». И она отступила.
Теперь – здесь. На лезвии реальности. Тьма пожирает город с наслаждением, пробуя каждую душу на вкус.
Левая рука – пустота. Правая – слово. Не меч, не крест. Просто одно слово. Но в нём – вся грань между «жив» и «уже нет».
Шаг в пропасть.
Воздух рвётся, как гнилая ткань. Падение сквозь слои: обыденность, сны, кошмары о самих себе. Тьма густеет, голоса приближаются, тело тяжелеет – будто в вены льётся расплавленный свинец, а изнутри выжигают последнюю надежду.
Земля исчезла раньше, чем коснулся её. Остался костёр из человеческих костей, на котором жарятся чужие воспоминания: детский смех, последний поцелуй, предсмертный шёпот матери.
Встать.
Тени сомкнулись – высокие, с лицами из одних голодных ртов. Ждут с почти любовным терпением.
Самый рослый – с короной из сломанных нимбов – заговорил. Голос – шёпот и крик одновременно: «Ты опоздал. Мир уже подписал капитуляцию кровью младенцев и слезами матерей. Что можешь противопоставить?»
Улыбка вышла медленно, почти нежно.
И прозвучало слово. Не громко. Просто правда – острая, от которой тьма морщится.
«Нет».
Тьма вздрогнула, как от пощёчины.
Сначала задрожали мелкие шептуны, потом те, что питались страхом матерей, потом зависть и будничная злоба. А затем заговорил уже не заклинанием, а голосом человека, который однажды сказал смерти «ещё рано»:
«Вы пришли забрать то, что вам никогда не принадлежало. Но здесь ещё дышат те, кто помнит, как это – дышать по-настоящему. Пока хотя бы один делает вдох – вы уже проиграли».
Тьма ответила тысячей голосов, когтей, алых глаз.
Но я уже шагнул вперёд.
Каждый шаг – удар. Каждое слово – свет.
Сердце инкурсии – чёрный трон. На нём Тот, Кто Называет Имена.
Впервые за миллионы лет в его глазах мелькнул страх.
Потому что знал: назову своё имя – он не сможет повторить.
Рот открылся.
Не истинное. Только кличка, которой окрестили в насмешку и ужасе – Проктолог дьявола.
Теперь – в цитадели. Воздух пахнет серой и детскими слезами. Трон пуст. Архидемон отступил. Армия – нет.
Тени поют низкий вибрирующий хор, от которого кровь сворачивается.
Пальцы складываются в крест.
«In nomine Patris et Filii et Spiritus Sancti».
Свет рванулся из ладони – молния из разорванного неба.
Из воли родился посох – чёрный, с серебряными прожилками, увенчанный горящим крестом. В правой руке – полуторный меч с живыми рунами: «Ego sum via et veritas et vita». На левом запястье – старые часы-щит. Поворот головки – и круг света в метр диаметром.
Тени бросились.
Пируэт, выпад, «Domine, libera nos a malo!» – синий разряд, первый демон в пепел.
«Fiat lux!» – белый луч из посоха, второй падает с дырой в груди.
Фаерболы со всех сторон. Часы раскрыты полностью. «In manus tuas, Domine…» – огонь отскакивает белыми искрами.
«Exorcizamus te, omnis immundus spiritus!» – удар посохом о землю, волна света сметает десятки.
Огромный крылатый ринулся. Прыжок, сальто, приземление на спину. «Vade retro, satana!» – меч в шею, руны вспыхнули, тварь развалилась надвое.
Круг пепла.
Из глубины шёпот: «Мы вечны. Ты – вспышка».
Посох вверх. «Ego autem sum lux mundi».
Свет разорвал тьму. Они побежали.
Дальше – сквозь дымящиеся руины. В центре чёрного костра – она.
Девочка лет семи в круге из тёплых костей. Платье в крови. Глаза – бездонные ямы. Улыбка с чёрными зубами. Дёргается, как сломанная кукла. Голос – древний, низкий.
«Proxime venisti… Pectorale Diaboli…»
Крест в воздухе. «Exorcizamus te, omnis spiritus immunde!»
Волна света. Взвыла хором загубленных душ. Бросилась. Часы отбросили её. «Adjuro te… Vade retro, satana!»
Опустился на колени. Полный обряд – громче ада:
«Exorcizamus te… per Dominum nostrum Jesum Christum!»
Чёрный дым хлынул изо рта – густой, вонючий. Конвульсии. Последний рывок зубами.
«Libera nos a malo!»
Свет взорвался криком уставшей Вселенной.
Демон вылетел вихрем, сжат в шар. «Vade in pace!»
Шар лопнул. Тишина. Настоящая.
Девочка обмякла. Глаза – человеческие, огромные, полные слёз. Заплакала – уже не от ужаса, а от внезапной любви.
Рука на плечо. «Ты свободна, дитя. Ты дома».
«Спасибо… дядя ангел…»