Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи 2: Красный, безумный, упрямый (страница 1)
Дмитрий Пархомов
Хроники Последней Эпохи 2: Красный, безумный, упрямый
Шёпот в пыли
Крыша Сиднея воняла ржавчиной и солью. Внизу, в ущелье между небоскрёбами, двое рвали друг друга за рюкзак с банками. Один уже без глаза, второй – без трёх пальцев. Удары падали медленно, будто воздух превратился в патоку. Кровь не брызгала – просто текла и впитывалась в асфальт чёрными пятнами.
Джекс Bitok Кейн стоял на краю. Ветер нёс с запада красную пыль – тонкую, как толчёные кости. Она скрипела на зубах. Он не моргал.
В висках стучало. Не сердце. Что-то другое. Ровное. Чужое.
«Убей обоих. Быстрее будет. Рюкзак твой. Тишина твоя».
Bitok сжал челюсть. Голос не родился в голове – он просто был. Как будто кто-то забыл выключить микрофон внутри черепа.
Он посмотрел вниз. Первый упал. Второй наклонился, открыл банку зубами. Кровь смешалась с томатным соком.
«Видишь? Он уже мёртв внутри. Закончи. Будь милосердием».
Bitok медленно выдохнул. Воздух вышел красным.
Он развернулся и пошёл к люку. На двадцать третьей ступеньке остановился, прижался лбом к холодному металлу.
– Нет, – сказал он вслух. Голос вышел хриплый, чужой.
Шёпот не ответил. Тишина стала только плотнее.
В подвале пахло сыростью, потом и керосином.
Анна сидела у стены, прижимая Джонни к груди. Мальчик спал – или притворялся. Роман чистил револьвер, щёлкая барабаном. Деметрий в углу точил нож – медленно, почти ласково.
Bitok сел напротив Анны. Достал последнюю сигарету, чиркнул спичкой.
– Там двое грызлись за помидоры.
Анна не подняла глаз. Только крепче прижала сына.
– Джонни сегодня почти ничего не ел… Горло болит.
Bitok затянулся. Дым в свете лампы казался красным.
Внутри снова зашевелилось.
«Они все умрут. Ты знаешь. Зачем тянешь?»
Он посмотрел на тонкую шею мальчика.
– Нет, – произнёс он уже вслух.
Слово упало в подвал, как камень в колодец.
Роман щёлкнул барабаном.
– Завтра посмотрим на север.
Роман хмыкнул.
– Если там ещё есть север.
Деметрий не поднял головы. Нож продолжал шуршать о камень.
– В аду хотя бы тепло. А тут одна красная пыль и холод внутри.
Bitok докурил, раздавил окурок о бетон и встал.
– Значит, завтра выходим.
Никто не ответил. Только лампа мигнула – будто согласилась.
Красные глаза
Подвал дышал тяжело, как старый зверь перед смертью. Керосиновая лампа коптила стену чёрными языками.
Анна сидела на матрасе, скрестив ноги. Джонни лежал у неё на коленях. Мальчик не спал. Глаза были открыты, но смотрели куда-то внутрь. Кожа на висках казалась прозрачной.
Она гладила его по волосам. Пальцы дрожали.
– Он сегодня почти не ел… Горло болит.
Джонни шевельнулся.
– Мам… горло болит.
Анна прижала его ближе и поцеловала в макушку.
– Знаю, малыш.
Она подняла взгляд на Bitok’а.
Bitok отвёл глаза.
Внутри снова заговорил шёпот, почти ласково:
«Мальчик уже не встанет. Один укол – и тишина для всех».
Bitok сжал кулаки. Костяшки побелели.
Анна продолжила тихо:
– Помнишь, как мы ездили на озеро? Он ловил лягушек руками… Смеялся так, что я думала – сердце выскочит.
Джонни слабо улыбнулся.
– Папа врал…
– Да, – ответила Анна. – Папа всегда врал. Чтобы мы не боялись.
Деметрий вдруг остановил руку с ножом.
– В Греции у нас тоже был такой мальчишка. Младший брат. Тоже ловил лягушек. Только там они и правда были ядовитые.
Он помолчал.
– Дальше – могила. Как всегда.
Роман закончил чистить револьвер и щёлкнул барабаном.
– Скоро светать будет.
Но никто не лёг.
Bitok смотрел на мать и сына. На красные от пыли глаза мальчика.
Шёпот внутри стал мягче:
«Они оба уже мертвы. Ты просто тянешь момент».
Bitok закрыл глаза и прижался затылком к холодной стене.
– Нет, – одними губами сказал он.