Дмитрий Пархомов – Хроники Последней Эпохи 2: Красный, безумный, упрямый (страница 3)
Харрис вошёл, поставил канистру у стены и аккуратно развернул тряпку. Генератор был маленький, потрёпанный, но выглядел ухоженным.
Он присел, подключил провода, повернул ручку.
Жёлтый, тёплый свет залил подвал. Тени сразу стали чётче, стены – ближе.
Харрис сел на ящик, вытер лицо рукавом и тяжело выдохнул.
– Я не герой, ребята. Просто… там наверху уже полный ужас. Люди дерутся за глоток воды и банку консервов. Я устал на это смотреть. Думал – найду место, где хоть кто-то ещё дышит по-человечески.
Bitok смотрел на него внимательно.
Шёпот внутри шевельнулся: «Он врёт. Пришёл за едой. За мальчиком. За тишиной».
Bitok сжал челюсть.
– Останешься до утра, – сказал он ровно. – А там посмотрим.
Харрис кивнул.
– До утра – нормально.
Анна встала и осторожно подошла к генератору. Провела рукой по металлу, будто боялась, что он исчезнет.
– Спасибо…
Харрис пожал плечами.
– Не за что. Просто… ненавижу темноту, мать её.
Джонни смотрел на свет широко открытыми глазами. В них отражался жёлтый огонёк.
– Красиво… – прошептал он.
Харрис посмотрел на мальчика и впервые за вечер улыбнулся – очень слабо, почти незаметно.
Первая ночь с новым человеком началась. Генератор гудел ровно и тихо. Свет не мигал.
Все молчали.
Но тишина уже была другой.
Память о мастерской
Харрис лёг у стены, ближе к генератору. Свет лампы падал на него косо – половина лица в тени, половина в жёлтом. Он не спал. Лежал на спине, руки под головой, смотрел в потолок. Генератор гудел рядом – низкий, ровный звук, как дыхание спящего зверя.
Остальные уже затихли. Анна свернулась вокруг Джонни. Мальчик дышал тише, чем раньше. Роман сидел у двери, револьвер на коленях, глаза полуприкрыты. Деметрий ушёл в свой угол – нож в руке, глаза закрыты, но пальцы иногда шевелились.
Харрис закрыл глаза. И сразу увидел мастерскую.
Деревянный пол, пропитанный маслом. Запах бензина, металла и кофе. Свет из окна – обычный, солнечный, без пыли. На верстаке – карбюратор от старого «Форда», разобранный по частям. Рядом – маленькие руки. Эмма. Ей восемь. Волосы в хвосте, перепачканные сажей. Она держит отвёртку неправильно, но старается.
– Пап, смотри, я почти разобрала.
Он смеётся тихо, выдыхает воздух через нос.
– Почти – это хорошо. Значит, есть куда расти.
Она хмурится. Серьёзно. Как взрослая.
– А если я сломаю?
– Тогда починим. Вместе. Ничего не ломается навсегда.
Эмма улыбается. Зубы белые, один чуть кривой. Она наклоняется ближе. Пальцы маленькие, ловкие.
За окном – двор. Трава. Собака лает где-то далеко. Обычный август.
Потом – вспышка. Запах дыма. Крик. Огонь – быстрый, жадный. Эмма поворачивается. Глаза огромные.
– Пап…
Он хватает её, бежит к двери. Но дверь уже горит. Стены трещат.
Он толкает её в окно. Стекло разбивается. Она падает на траву. Целая.
А он остаётся внутри. Огонь лижет руки. Дышать нечем. Он падает на колени.
Последнее, что видит – Эмма на траве. Она встаёт и кричит: «Папа!»
Харрис открыл глаза. Подвал. Генератор гудит. Свет жёлтый.
Он сел. Потёр лицо ладонями. Кожа шершавая, в старых ожогах.
Посмотрел на мальчика. На тонкую шею. На ключицы под рубашкой.
Встал тихо, подошёл к рюкзаку, достал маленькую жестяную коробку. Открыл. Внутри – смятая фотография. Эмма улыбается, держит отвёртку.
Харрис смотрел долго. Потом закрыл коробку и положил обратно.
Вернулся на место. Лёг. Закрыл глаза.
Генератор гудел ровно. Свет не мигал.
Но в тишине мастерской всё ещё горел огонь. И крик Эммы всё ещё висел в воздухе – тонкий, как пыль.
Джонни просыпается
Утро пришло без света. Генератор гудел всю ночь, но лампа выключилась под утро – бензин кончился быстрее, чем обещал Харрис. Подвал тонул в сером сумраке, который сочился сквозь трещины в потолке. Пыль висела в воздухе – тонкая, красная.
Джонни проснулся первым. Веки дрогнули, открылись. Глаза мутные, красные от пыли. Он лежал на коленях у Анны, щека прижата к её бедру. Дыхание поверхностное, но ровное.
Анна открыла глаза мгновенно. Руки сжались вокруг сына.
– Джонни…
Он повернул голову. Улыбнулся уголком рта.
– Мам… я голодный.
Голос тонкий, но ясный. Первый раз за два дня он сказал что-то, кроме «горло болит».
Анна села прямее. Достала из рюкзака последнюю банку тушёнки. Открыла ножом Деметрия. Запах мяса разошёлся по подвалу. Она взяла погнутую ложку, набрала немного и поднесла к губам сына.
– Медленно. Маленькими глотками.
Джонни проглотил. Закрыл глаза на секунду.
– Вкусно. Как дома.
Анна кивнула.
– Как дома, – повторила она тихо.
Харрис проснулся от запаха. Сел. Потёр шею. Посмотрел на мальчика.
– Дай я подогрею.
Он достал маленькую горелку, поставил банку на огонь. Пламя было голубым и чистым.