Дмитрий Пахомов – Лист из сгоревшей библиотеки (страница 2)

– Всё правильно. Кто знает, как бы ещё на него могла бы повлиять твоя забота после пробуждения.

– Открой ей дверь! – прикрикнул на старика-солдата Рум.

– Я здесь вообще-то гость, – возмущенно пробубнил себе под нос вояка.

– А она, – трактирщик указал длинным, чуть желтоватым, пальцем на Анаис, – почти мой друг и действующий солдат, которому все мы должны оказывать посильную помощь.

Старик сглотнул комок слюны, который предназначался толи для девушки, толи для трактирщика, а может и просто для пола, и прошёл к двери и распахнул ее. Выходя, Анаис с осторожностью посмотрела на кончики пальцев на ногах мальчика, чтобы не задеть одеяний солдата.

– Спасибо, – сказала она, даже немного улыбнувшись.

– Не за что. Удачи вам в вашей миссии. Какой бы она ни была.

Картина воительницы, уносящей ребёнка к городским воротам, не приковала к себе внимание горожан. Привычное дело.

Городская стража лишь бросила взгляд на маленькое тело, а Анаис уже начала поворачивать за угол очередного дома, на тропинку, ведущую к казармам. Одному стражнику, казарма стоял у входа в бараки, воительница заявила:

– У одной из голов есть порез под ухом, идущий ровно к кончику подбородка. Если не хотите, чтобы о природе этого пореза догадывалась не только я, уберите на три часа стражников от ближайших ворот. По обе стороны.

Ворчливый страж без слов прошёл мимо девушки, которая остановилась на несколько секунд. Пятеро стражников отправились, шутя и переговариваясь между собой, в бараки, стараясь не обращать на воительницу никакого внимания.

За воротами её ждало широкое поле и дорога, уходящая далеко вперёд, крадущаяся по полосе холмов. На противоположной стороне от здешней конюшни была роща, S-образно уходящая к двум озёрам. Деревья там временами срастались, помогая добраться до солнца. Кустарники создавали причудливые фигуры, похожие на остров с ядовитыми острыми наростами, охраняющими нечто ценное. Где-то этой ценностью была берлога медведя, где-то – чудодейственный цветок, а где-то – и охотничья палатка, в которой и скрывалась (жила) последние три дня Анаис.

Девушка аккуратно положила мальчика на землю, поодаль от сваленных в кучку сухих палок, и села за его головой. Она смотрела на закрытые веки и улыбалась, сбрасывая ногтем своеобразную крышку с горлышка склянки. Словно выдохнув весь воздух, который только вдыхала в этой роще, Анаис поднесла зелье к сухим губам мальчика. Жидкость, всё так же искрясь, словно зная свой путь, потекла через щель между губами, пролетая над языком и пропадая в глотке.

Когда флакон опустел, Анаис прижала его к груди и, всё ещё с тенью улыбки на лице, начала делать то, к чему привыкла в далёкой Руси: ждать. Уши отказывались воспринимать какие-либо посторонние звуки, вроде ломающейся ветки под копытом какого-то зверя, а глаза —смотреть по сторонам,. Только когда этот зверь издал протяжное ржание, она немного наклонила голову, оставляя зрачок неподвижным.

Перед её взором стояла весьма знакомая фигура лошади, разродившейся недавно жеребятами. Чёрная, как ночь, у которой лишь пузо было белее цвета луны.

– Орука? – изумлённо спросила у лошади девушка.

Внезапно, прямо у неё под ухом, раздался сильный кашель, переходящий в крик, подобный первому визгу новорождённого.

– Ораку… – с добротой и надеждой в голосе сказал мальчик, медленно протягивая животному белоснежную руку.

Чёрные копыта методично рыли землю, приближаясь к обессиленному, но живому телу. Пока она шла, воительница не произносила ни звука, словно готовясь бежать от рождённого солнцем миража. Ораку опустилась, словно человек, на одно колено, как перед правителем и другом, и дотронулась носом до маленькой ладони. Почувствовав живую юную плоть, лошадь медленно выдохнула, обдавая через рукав туники всё тело мальчика теплом, оседающим на коже и уничтожающим могильный холод.

Через пару секунд улыбающийся посветлевшими губами и ясными глазами, мальчик почувствовал, как что-то мелкое прозрачное и мокрое упало ему на ресницу. Он повернул голову и увидел лицо, залитое слезами, своей давней знакомой, которая почти не изменилась с момента их последней встречи.

Анаис глядела в беспросветные ясные зелёные глаза. Её тело словно не знало, что делать. Обнимать, замереть, плакать или смеяться. И пришлось довериться тонким ручкам, поймавшим её за плечи.

– Я так скучал, – сказал мальчик тем странным тоном, сочетающим в себе радость и готовность заплакать. – Анаис…

– Я тоже, чудик, – воительница немного нерешительно обняла его в ответ. – Да не бойся ты. Помню, помню я твоё имя. Димтрикс.

Они отстранились друг от друга, целых две минуты наслаждаясь объятьями.

– Значит… – начал воодушевлённо Димтрикс, – план сработал?

– Как сам чувствуешь. Хотя я была готова тебя ещё днями выхаживать, чтобы спасти от холода и придать сил.

– Я думал, такой сон спадает только от поцелуя. Слышал в детстве сказку про принца с принцессой…

– Да для своего удовольствия целовался твой принц. Губы вымазал зельем и полез. Мне был важнее результат. И как же всё-таки странно слышать от тебя слова: «в детстве».

– Ничего, скоро снова привыкнешь. Что, кстати, с теми, кто бы мне удивился не меньше твоего, но в несколько другом смысле?

– Всё ещё недооценивает реальную силу омоложения крови дракона. Так что плечикам маленьких детишек приходится терпеть на себе ношу глупых головок.

– Но юноши всё ещё умирают… – Димтрикс отвёл взгляд от живых созданий и стал всматриваться в скопление палок.

В следующую секунду маленькая искорка заплясала в центре будущего костра, давая пламени языки для рождения и треска.

– Почему кто-то должен умирать из-за того, что кто-то другой отличается от всех? Это даже не кара за защиту! Это ненависть…

– А это тридцатилетнее создание поражается, что мир не наполнен хорошими людьми. Хотя знаком со мной.

– Порой, хорошо понимать людей означает совсем не понимать причины, почему они такие. Ты – хорошая, но… Такая. И у тебя что-то с ногой.

Димтрикс встал и потёр ладони.

– С последним могу помочь…

– Не смей! – Воительница резко дёрнулась назад и чуть было не ударила сапогом по колену мальчика.

Она встала и уселась с противоположной от Димтрикса стороны костра. Она стала смотреть на танцующие языки пламени, снимая при этом обувь. Кожа скрывала розоватую плоть с запёкшимися пятнами крови. Она вновь стала протирать живительной травой. Это действие отнимало у Анаис больше времени и сил, что было, впрочем, не столь необходимо для лечения. Но всякий раз, думая о том, как раны сами собой затягиваются, воительница вспоминала череду неприятных событий.

И воспоминания превращали жёлто-красное пламя в передачу уснувшего Димтрикса в таверну и сдачу Оль Гинь. Как она сказала, что лично избавилась от сыворотки правды и костров, ведь ножом и одно рукой лекаря можно добиться куда большего. Она проводила ножом по нервам и артериям, заставляя одновременно корчиться от боли и терять силу. А потом одним движением руки всё восстанавливала и, даже без каких—либо издёвок. С пугающим потусторонним профессионализмом, не допускающим и тени хоть каких—то эмоций, он резала каждую часть тела Анаис, надеясь найти то. Повреждение, которое заставит её сказать правду.

– Прости, – сказала она, не поднимая взгляда на мальчика.

Он, в этот момент, удивлённый и расстроенный, смотрел на свои руки, светившиеся изнутри.

– Ничего… Прости, если моя попытка помочь обидела тебя.

– Ничего. Хэй! – Сказала Анаис, улыбнувшись, когда увидела грусть на лице мальчишки. – Ты мне ещё очень поможешь.

– А когда!? – моментально наполнившись энтузиазмом, воскликнул Димтрикс. —Я готов.

Анаис негромко засмеялась.

– Уже совсем скоро. Когда будем перебираться на новое место на новой земле. Одна я дом не сделаю и не найду. Да и деловая хватка и болтание языком у тебя лучше получаются, чем у меня.

– Ты хочешь уехать из страны?

– Нет. Уедем, – и нас найдут. Рано или поздно о твоём присутствии на материке станет известно при дворе нашей общей знакомой. Мы уплывём. Я недавно плавала и знаю одну страну на том берегу. – Анаис махнула рукой в сторону, где пока маячил не океан, а зеленая роща. – Она так велика и разнообразна, что никто не будет знать, где мы бы хотели и где мы могли бы спрятаться. Бескрайние луга, леса, дышащие чистым волшебством, люди, которые не знают ни о тебе, ни о тайне твоего прошлого и крови.

– А что будет происходить здесь? – Димтрикс удивлённо посмотрел сначала на собеседницу, а потом, как ему казалось, в сторону города.

– Здесь? – Анаис взглянула примерно туда же, куда и мальчик, но немного правее. – Здесь… Всё будет как всегда. Жизнь будет течь своим чередом…

– А молодые парни – умирать. Из-за того, что они не такие, как я. Постоянно!?

– Хэй! Люди не выбирают, кем и где родиться. Ты мог родиться обычным. У тебя могла, как и у всех, вырасти борода, и ты спился бы от безысходности, умер как солдат, защитник прекрасной дамы в подворотне, мог родиться у правителя богатого города и видеть собственных лошадей, кареты и женщин через цветные стёклышки саке и тростникового порошка. И, главное, о чём следует тебе думать: как объединить то, кто ты есть, с тем, что поможет тебе выжить. По возможности вместе с дорогим человеком. – Анаис покрутила в руке кожаную флягу и кинула её Димтриксу, когда тот обратил на неё внимание. – Вот. Надо было тебе сразу дать спросонок.