Дмитрий Овсянников – Брабантский мастер Иероним Босх (страница 17)

– Я встретила господина в порту, – продолжала служанка. – Он завершает дела. Велел ждать его к ужину.

Остаток обеда прошел в тишине. Во всяком случае, для Йеруна. Нет, разговоры были – Адель и Бригитта обсуждали приготовления, хозяйка о чем-то распоряжалась, густым басом гудел Йорген, но Йерун еле слышал их слова. И совсем не разбирал услышанного. Юноша сидел, как оглушенный.

Уже около месяца он работал над росписью, не торопился, однако у него было почти все готово, хотя срок сдавать работу наступал только через десять дней. Как раз сегодня ему оставалось нанести последние мазки, и работа была бы выполнена. За этим наступала неизбежная разлука с Аделью, к которой юноша успел прикипеть всей душой. Возвращения хозяина ждали через неделю, не раньше. Йерун уже начал думать, под каким бы предлогом приходить в оставшиеся дни, как тут громом среди ясного неба прозвучали слова Бригитты.

Почти вслепую ученик художника завершал роспись – глаза юноши видели и различали цвета, руки послушно держали палитру и кисть, он уверенно накладывал мазки и проводил линии, однако же ощущал себя слепым и глухим. В груди нарастало что-то холодное и тяжелое, как если бы замерзала жидкость, наполнившая сосуд.

– Йоэн, прости меня. (Он не заметил, как в столовую вошла Адель.) Я не ждала его скоро!

Йерун хотел сказать, что в том, что так вышло, нет ее вины и прощения просить не нужно, но не успел. Белая дама обвила его плечи руками и прильнула к его губам поцелуем – самым долгим и жарким из всех. Сжимая Адель в объятьях, юноша чувствовал удары ее сердца, частые и тяжелые.

– Адель, я люблю тебя! – прошептал он.

– Я – тебя, – ответила Адель, прижимаясь к его груди. – Йоэн, ненаглядный мой!..

Вскоре юноша почувствовал, что оживает. Холод отступил, к мыслям вернулась ясность. Йерун закончил рисовать последние листья, затем вывел возле них маленькую, не больше монеты, совиную мордочку – это показалось ему неплохой идеей. После быстро собрал свои инструменты. В нем боролись два желания – уйти поскорее и еще немного побыть с Адель, остаться хотя бы на полчаса.

– Готово, мефрау Адель, – сказал он, стараясь говорить бодрым голосом, когда Адель вошла снова. Хозяйка собиралась накрывать к ужину. – Примите работу, а также мою благодарность за радушный прием. А мне пора.

– Не спеши, мастер Йерун, – спокойно сказала она. – Прошу, останься и поужинай с нами на прощание.

Он взглянул на хозяйку с недоумением, и та поняла без слов.

– Йоэн, тебе нечего опасаться. Не следует убегать, ведь ты не вор. Я хозяйка в этом доме, а ты приглашенный мною мастер. Ты выполнил мой заказ, и выполнил на загляденье. И хозяин еще не оплатил твою работу.

Коротко поклонившись, Йерун принял приглашение хозяйки.

– Что до оплаты, – сказал он, – то Бригитта договаривалась о ней с моим отцом. Если это не затруднит, пусть оплатит ему же. Мастер он, а я всего лишь его ученик.

…Йохим ван Каллен был настолько высок и грузен, что даже здоровяк Йорген терялся рядом с ним. Йеруну же торговец рыбой представился настоящим исполином. Он как будто не вошел, а протиснулся в широкие двери полубоком, сильно наклонив массивную голову на толстой, как у быка, шее. Следом вошли четверо спутников – то ли помощники, то ли гости торговца – как на подбор рослые, плечистые и пузатые, но Йохим возвышался над всеми. С порога хозяин уставился на Адель и широко улыбнулся, показав большие и крепкие желтые зубы. Ох, как же не понравилась Йеруну эта улыбка!

Адель послушно прошла навстречу мужу – в сравнении с ним маленькая и хрупкая, как девочка, – и тот сгреб ее в объятья, на несколько мгновений приподнял в воздух и, шумно чмокнув, поцеловал.

«Огр! – подумалось Йеруну. – Лесной великан-людоед! И я в его доме!»

Само собой, художник понимал, что ван Каллен – никакой не огр и жрать молодого парня, встреченного у себя дома, не собирается. Во всяком случае до тех пор, пока не узнает о своем нежданном госте лишнего. Оставалось только держаться учтиво и спокойно, помня о том, что сказала Адель, приглашая к ужину. Но как же трудно было оставаться невозмутимым, видя Белую даму в руках другого! Пожалуй, даже будь этот другой благородным и прекрасным рыцарем, он и тогда показался бы Йеруну злом во плоти. Позже юноша начал догадываться, что сказки о чудовищных ограх и их добрых женах, которые привечают забредших на огонек людей и не дают своих гостей в обиду людоедам-мужьям, не совсем выдумки.

– Обрати внимание, Йохим. – Хозяйка указала мужу на роспись. – У нас стало наряднее. Работал мастер Йерун ван Акен.

Хозяин уставился на стену. Пошарил по ней взглядом круглых, навыкате, глаз. Наконец заметил и разглядел перемену. Затем повел взглядом по сторонам. Коротко кивнул в сторону Йеруна и буркнул:

– Красиво!

Чуть позже, снова посмотрев на роспись, заметил в углу возле шкафа сову.

– А это чтобы крыс пугать? – осклабился он.

– У нас нет крыс, ты же знаешь! – ворчливым тоном ответила Адель.

– И уже не будет! – расхохотался огр. – Сова-то в доме есть! Я уж подумывал прибить к дверям чучело, а тут ее нарисовали! Да так, что тратиться на чучельника не надо!

При его словах Адель поморщилась, Йеруну сделалось совсем скверно. Ученик художника любил сов и не одобрял известное многим поверье, по которому ночные птицы считались символом дьявольских козней. Те, кто верил в подобное, ловили сипух и охотно приколачивали их чучела к дверям амбаров, полагая, что этим отпугивают от своего хозяйства нечистую силу. С полгода назад исчезла и любимица Йеруна, сова Минерва – кто знает, не пошла ли ее пернатая шкурка на подобный оберег.

За ужином Йерун старался глядеть только в тарелку. Получалось плохо – каждый, даже ненароком поднятый, взгляд попадал то на тихую Адель, сидевшую на одном конце стола (либо деловито хлопотавшую рядом), то на ван Каллена, горой возвышавшегося напротив супруги. За столом ван Каллен вовсе не походил на огра – не отрыгивал, не чавкал, не ронял куски еды изо рта, не вычесывал вшей из волос и не казнил их тут же на краю тарелки. Он держался весело, громогласно рассказывал о своих удачных сделках, грубовато подшучивал над домашними, раскатисто хохотал, но Йеруна коробило от каждого слова хозяина, ему не терпелось уйти. А еще лучше – провалиться сквозь землю, лишь бы не думать о том, что к ночи этот огр поведет Адель наверх, а он, влюбленный в Белую даму, не сможет помешать этому.

Прощаясь, Йерун поклонился Адели и снова уловил ее взгляд, описать который не взялся бы и много лет спустя. Это был взгляд обреченной любви.

По пути домой Йерун едва замечал, куда ставит ноги. Его как будто поместили в круглую стеклянную колбу, заставив перепутать верх с низом, левую сторону с правой. Юноша шел, покачиваясь на ходу, несколько раз задел плечом стены домов и даже встречных прохожих. Кто-то обругал его пьянью – он и ухом не повел. Юношу трясло и знобило. У него начался жар.

В ту же ночь Йерун слег с лихорадкой. Досталось и другим домочадцам – средний брат Ян, сестренка Берта и, внезапно, служанка Лизхен – дородная, неунывающая немка, заболели в несколько дней. Йерун слег раньше всех, а выздоровел позже всех, он пролежал не меньше трех недель. Хуже жара и озноба донимали его жуткие, поистине кошмарные видения, осаждавшие больного во сне и наяву.

Казалось, его воображение, почувствовав, что хозяин ослаблен, вырвалось наружу, заполонило комнату и зажило своей собственной жизнью. Бесы и ведьмы, демоны и альрауны, неописуемо уродливые чудища сейчас не казались забавными. Они были ужасны и совершенно неистребимы. Твари роились подобно мошкаре перед дождем, множились, вылезали из самых неожиданных мест, скрежетали зубами, выли и мяукали. Химеры заводили нескончаемые хороводы, вовлекая в них голых девиц с распущенными волосами; химеры дули в дудки и волынки, колотили в барабаны – особенно тогда, когда измученному Йеруну хотелось заснуть. Извиваясь чешуйчатыми телами, они карабкались на одеяло больного. Иногда твари начинали изображать сцены из человеческой жизни: торговать – отчего-то только рыбой, печь оладьи – те, поджарившись, оборачивались жабами и скакали в разные стороны, плавать на лодках и кататься на коньках, рисовать на стенах домов какие-то невообразимые каракули.

В финале бесовского действа Йерун увидел ван Каллена. Огр летел по небу куда-то вдаль, оседлав соленую селедку и погоняя удочкой. За его спиной на рыбьем хребте сидела Адель, и подол ее платья цвета зари развевался на ветру. Лицо Белой дамы скрывала вуаль, но Йерун был уверен – его возлюбленная плачет.

И страшнее всего было то, что он, Йерун, ничем не мог помочь ей…

Разговор с отцом

Когда Йерун наконец пошел на поправку и окреп настолько, что смог ходить дольше, чем лежать в постели, мастер Антоний пригласил его прогуляться. Отец сказал, что хочет поговорить с ним наедине.

– Плохо дело, Йерун. – Отец говорил спокойно и негромко, стараясь не создавать шума.

Йерун понимал, что разговор будет не из простых. Настолько, что отец не пожелал говорить ни дома, ни во дворе, ни в мастерской, которую он считал, пожалуй, своим любимым местом во всем городе. Не подошла мастеру Антонию ни шумная рыночная площадь, где среди сотен занятых своими делами людей скрыться вдвоем казалось несложной задачей, ни одна из набережных. Отец и сын выбрались аж за городскую стену, где некому было увидеть или подслушать их беседу даже случайно.