Дмитрий Овсянников – Брабантский мастер Иероним Босх (страница 16)

– Надо же! – задумчиво проговорила Адель. – А на бумаге она выглядела совсем по-другому!

Звук голоса заставил Йеруна вздрогнуть и обернуться.

– Это… так случается, – смущенно проговорил он. – Все-таки размер другой, и то, как оно видится на стене… Что-то не так?

– Нет, Йоэн, отчего же! Просто это необычно. Я впервые вижу, чтобы так любовно рисовали сову.

– Ты тоже считаешь сов бесовским отродьем? – осторожно спросил Йерун.

– Нет, что ты! Птица и птица. Я понимаю, раз охотится ночью, так и выглядит по-другому. Опять же, сова изничтожает крыс. Вот эти уж точно от нечистого.

– Все так! – обрадовался Йерун. – В древние времена сову считали символом мудрости.

– Почему ты нарисовал сову здесь?

– Решил, что красиво. И еще… – Здесь юноша замялся.

– Да-да, Йоэн, скажи!

– Сипуха – красавица среди прочих сов. Ее лицо, грудь, внутренняя сторона крыльев белоснежны. Люди иногда называют сипуху белой дамой. А для меня белая дама – это ты, понимаешь? Светлая и прекрасная, без единого пятнышка. Я не рискнул бы писать твой портрет – мне не хватит мастерства. Но это тебе, Адель! От меня.

Молодая женщина звонко рассмеялась, пожалуй, даже излишне громко.

– О Йоэн! – Она смотрела на юношу сияющими глазами. – Как чуднó ты говоришь и думаешь! Верно, художников учат этому с детства? Ты сравниваешь меня то с беспокойным нечистым духом, то с ночной хищной птицей. В других устах это сгодилось бы для брани, но только не в твоих. Почему мне приятно слышать это? Почему я принимаю это как похвалу? Как тебе это удается, чудодей?

– Я всего лишь говорю правду, – ответил Йерун. – Говорю то, что вижу. Ты права, Белая дама, нас, художников, с детства учат видеть красоту. Видеть, быть может, даже там, где ее не пытаются увидеть прочие. И открывать для всех. Изображать так, чтобы всякий, имеющий глаза, мог разглядеть ее без подсказки. Твоя же красота видна с первого взгляда, Адель!

Адель смотрела на него молча – уже знакомым ему страстным взглядом.

– Полно, Йоэн, прошу тебя! – скороговоркой произнесла она, отводя глаза.

И на следующий день, когда работа над грифельным рисунком понемногу шла к завершению, Адель снова пришла в столовую, только с двумя небольшими кружками на подносе. Йерун уловил запах пряностей – он шел от напитка, разлитого в кружки.

– Йоэн! – ласково позвала его женщина, поставив кружки на стол. – Мастер Йоэн из города Босха!

Оставив грифель, Йерун подошел к хозяйке, и она подала ему кружку. Приняв угощение, он встретился с Белой дамой глазами и почувствовал, что не может отвести взгляд. Они пили, стоя лицом к лицу, глядя друг другу в глаза. Йерун почти не чувствовал вкус напитка, зато ощущал его запах. В кружках был глинтвейн, «пылающее вино», приготовленное из подогретого красного вина с медом и пряностями. Обычно его готовили и пили на Рождество Христово. В дни же Великого поста пылающее вино было чем-то невероятным, но юноша и думать забыл об этом. От нескольких глотков ему сделалось жарко.

– Мне захотелось согреться, – виновато улыбнулась Адель, ставя кружку на стол. – И согреть тебя. Я знаю, сейчас не время… Но без этого нельзя, понимаешь, Йоэн?

Она обвила руками его плечи. Ученик художника и Белая дама целовали друг друга снова и снова, с каждым разом все жарче, все теснее сжимая объятия.

– Идем, милый! Я одна до вечера… Мы одни!

С этими словами Адель повела его за руку из столовой, вверх по лестнице, туда, где находилась спальня хозяев. Сбросив с плеч платок, женщина прикрыла им распятие на стене, после чего влюбленные снова обнялись и принялись целовать друг друга, едва не теряя равновесие. Йерун сорвал с головы женщины чепец, и густые русые волосы рассыпались по спине и плечам Белой дамы. Тем временем она дрожащими пальцами расстегнула пуговицы его куртки. На ходу срывая друг с друга одежду, они бросились на широкую кровать…

– Йоэн! Милый, милый Йоэн!

Адель лежала на нем, прижимаясь всем телом. Ее волосы, ниспадая по обе стороны лица, создавали непроницаемый полог. Но даже в тени Йерун видел чудесную белизну ее кожи, широко раскрытые сияющие глаза и счастливую ласковую улыбку. Стало быть, вот оно, истинное чудо! Волшебное произошло внезапно, само собой, снизошло на человека без видимых причин. Или, быть может, снизошло именно потому, что юноша всей душой, всем своим существом хотел того, что про себя считал волшебным? Ведь добрых пять лет мысли о белых дамах будоражили и без того бурное воображение Йеруна. И слова об этом, случись им быть сказанными, зазвучали бы по-особенному, как не звучит ничто другое. Однако Йерун молчал, не поверяя этих мыслей никому, даже Гуссену, обычно понимавшему все. Да что там, даже бумаге, способной принять самое невероятное. Стало быть, судьба услышала его и без слов. Услышала и отозвалась.

Сейчас чудесная женщина, жительница некой сказочной страны (сравнение с ангелами упорно не шло на ум) была с ним – живая, осязаемая, любящая. И все же – совершенно невероятная. Йерун осознавал это, снова и снова любуясь ее нагим телом, которое, казалось, светится в наступающих сумерках.

– Ты сравнивал меня с чудесным созданием, – проговорила Адель. – Но для меня чудесное создание – это ты, Йоэн, мой чудодей! Я и не думала, что это может быть так. – Она глубоко вздохнула и снова обратила на него долгий сияющий взгляд.

Йерун хотел переспросить, но она поднесла палец к губам:

– Не говори, Йоэн! Я понимаю, я чувствую!

Они долго лежали, прижимаясь друг к другу. Наконец Адель, поднимаясь с постели, сказала:

– Нам пора, милый. Бригитта скоро вернется.

Теперь все дни, в которые Йерун трудился в доме ван Калленов, проходили по-новому. Порой ученику художника казалось, что они сливаются в какой-то бесконечный и счастливый день. Этот день раз за разом приносил все то, о чем юноша мог только мечтать – за вдохновенным трудом художника следовала любовь Белой дамы.

Приходя по утрам, Йерун приветствовал хозяйку, Бригитту и Йоргена, после принимался за краски, расписывая темперой уже готовый грифельный рисунок. При виде завершенных участков служанка одобрительно кивала, привратник же подолгу оставался на месте, глядя, как сверкает свежей краской то, что вчера еще существовало черно-белым. Заметно было, что Йорген никогда не видел ничего подобного, и теперь впечатлен так, как будто листья не написаны краской и кистями, а сами собой прорастают из добротно оштукатуренной стены. При этом великан забавно приседал, упираясь ладонями в колени, – так роспись, проходившая на уровне его груди, оказывалась вровень с глазами.

Адель же раз за разом просила Йеруна не слишком торопиться, завершая работу. После обеда, когда все выходили из-за стола, у Бригитты каждый раз находились дела в городе, Йорген либо сопровождал ее, либо пропадал где-то на заднем дворе. А ученик художника и Белая дама снова и снова любили друг друга. Но даже отводя росписи по полдня, Йерун все равно стремительно приближался к ее завершению. Это ускоряло разлуку, но ни Йерун, ни Адель старались не думать об этом. При домочадцах они держались по-прежнему сдержанно и учтиво, как и следовало держаться хозяйке дома с приглашенным мастеровым. О, как же трудно было юноше не бросать за столом страстные взгляды на свою Белую даму!

Однажды Адель пришла в столовую, где Йерун продолжал трудиться над росписью, с несколькими свертками тонкого полотна в руках.

– Я хотела показать тебе, Йоэн, – сказала она. – Поделиться с тобой. Хотела услышать, что скажет человек, обученный рисованию.

Она развернула полотна на столе, и Йерун увидел превосходные вышивки, на которых были изображены цветы и птицы. Такие картинки могли бы сделать честь иному живописцу.

– Ничего себе! – воскликнул он радостно. – Ты настоящий талант!

– Трудимся понемногу, – смущенно улыбнулась Адель. – У жен бюргеров свои ремесла и свое искусство. Мне далеко до тебя, Йоэн, но мне в радость и это.

– Оно и мне в радость! – честно признался юноша. – Поверь, я видел много изображений, мне есть с чем сравнивать!

– Но ты радуешься им и говоришь об этом без обмана. Как же чудесно встретить человека, способного радоваться такому!

– Красоте перед глазами? – спросил Йерун.

– Да, Йоэн. Ты сумел правильно назвать это всего тремя словами. Ты ли не чудодей, милый мой Йоэн! Позволь спросить, сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Восемнадцать? – Адель удивилась, впрочем не сильно. – Я думала, ты старше. Такой рассудительный! Мне было восемнадцать три года назад. Меня как раз тогда выдали замуж за ван Каллена, – сухо закончила она.

– Твой муж – он…

– Будь добр, не расспрашивай, – оборвала она. – Мужья и жены – это не то, о чем следует говорить любовникам. Поверь, Йоэн, мне не на что жаловаться. Ты чудесный, Йоэн, особенный. Чуткий. Ты видишь красоту сам, бережешь и ценишь ее. Я чувствую это. И ты не назовешь прекрасное грехом.

– Почему мы любим друг друга?

– Потому что иначе нельзя!

Она оставила его в спальне одного и вернулась, завернутая в длинный зимний плащ с надетым капюшоном. Затем одним движением распахнула и сбросила плащ, оставшись обнаженной…

Огр

– Мефрау Адель, там ваш муж приехал, – как будто невзначай сказала Бригитта за обедом.

От этих слов Йерун, только что отправивший в рот ложку каши, чуть не подавился. Он сидел боком к хозяйке и не видел лица Адели. Осторожно взглянув в ее сторону, юноша заметил, что Белая дама, хоть и замерла на пару мгновений, но сумела сохранить спокойствие.