Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 81)
Шехабеддин первым заметил трансильванского воеводу и направил к нему своего коня. Янош Хуньяди в последний момент почувствовал угрозу и успел выставить щит, на который обрушился страшный удар османского полководца. Ответным ударом венгр успел лишь оцарапать доспехи противника. Отъехав на безопасное расстояние, бейлербей развернул коня и изготовился к новой атаке, но тут на него налетел мадьярский всадник с длинной секирой в руках. Лезвие топора пролетело всего в нескольких дюймах над головой турецкого полководца, прежде чем Шехабеддин успел рубануть нападавшего по незащищенной руке. Крестоносец взвыл от боли, выронил свое оружие и поспешил скрыться, прижимая к груди окровавленный обрубок. Османский полководец огляделся по сторонам, надеясь наконец сразиться с Хуньяди, но тут же понял, что его дело проиграно: венгры Михая Силади разбили остатки войск Давуда и Хасана и окружили румелийцев со всех сторон. Сопротивляться дальше не было никакой возможности, и Шехабеддин отдал приказ об отступлении.
Перед тем как покинуть бой, он еще раз оглянулся назад. Совсем неподалеку от него на своем черном жеребце, словно дьявол, пролетел трансильванский воевода. Что ж, сегодня этот венгр вновь оказался хитрее и прозорливее своих врагов. Его таланту и решимости можно лишь позавидовать.
Шехабеддин тяжело вздохнул. Видимо, чтобы победить такого противника, недостаточно одного полководческого дара и численного превосходства, нужна еще и немалая толика военной удачи, а она, судя по всему, улыбается только одному проклятому Яношу Хуньяди…
Мурад не мог поверить своим глазам: его некогда огромная победоносная армия была практически разгромлена!
Крестоносцы уверенно теснили османов и всюду одерживали верх. На левом фланге после печальной гибели Караджи-паши не осталось никого, кто мог бы сдержать наступление валахов под предводительством князя Влада Дракула. Весь центр турецкого войска пал под ударами мадьяров, а правый фланг Шехабеддина мог рухнуть в любой момент!
Такого поворота султан не ожидал. Он мрачно бродил по холму в сопровождении великого визиря и других сановников и молча наблюдал за перемещением войск. Позади пылал турецкий лагерь. Значит, христианам уже удалось зайти в тыл его войска, и в скором времени все пути к отступлению будут отрезаны…
– Повелитель! – настойчиво проговорил великий визирь. – Если неверные подойдут слишком близко к нашим позициям, вам следует немедленно покинуть ставку. Нельзя рисковать вашей священной жизнью. Я уже обо всем распорядился.
– Слишком преждевременно, Халиль! – раздраженно проговорил Мурад. – Сражение еще далеко от завершения. Не забывай: у меня в запасе остаются десять тысяч янычар, не считая сипахов и прочих воинов, которые готовы и жаждут кинуться в бой!
– Простите, повелитель, – склонив голову, произнес визирь. – Но это наши последние резервы. Разумно ли ими жертвовать сейчас?
Султан не успел ответить – к нему подошел один из пашей и, что-то прошептав повелителю на ухо, махнул рукой. Два янычара, следовавшие за вельможей, подвели к Мураду высокого молодого воина в красивых дорогих доспехах, опоясанных алым кушаком. Меч у воина отобрали.
– Хайреддин-бей говорит, что ты принес срочные новости, – султан сделал знак янычарам. Они отпустили юношу, и тот сразу упал на колени. – Говори же!
– Государь! Беда! – начал причитать воин, хватаясь за волосы. – Валахи прорвали нашу оборону во многих местах. Мы больше не в силах сдерживать христиан!..
– А мои войска? – нетерпеливо перебил Мурад.
Юноша поднял испуганный взгляд.
– Многие бегут, другие пытаются сопротивляться, но это бесполезно. Скоро неверные будут здесь!
Султан нахмурился и взглянул на воина.
– Ты сам кто такой?
– Меня зовут Муса Челик, я сотник из корпуса Караджи-паши.
– И где же сейчас твоя сотня и твой корпус?
– Их больше нет! – застонал юноша. – Я сотник без сотни, государь!
Глаза султана вспыхнули гневом, рот его искривился, и он процедил сквозь зубы:
– Если весь твой отряд полег в бою, почему ты стоишь передо мной целый и невредимый? Отправляйся обратно простым солдатом и не смей больше показываться мне на глаза!
Янычары увели испуганного воина. Султан же, проведя ладонью по своей густой бороде, сказал:
– Вот видишь, Халиль, из-за таких негодяев наши враги будут думать, что все османы слабы и трусливы. Что же, это их заблуждение я очень скоро развею. Позвать сюда командиров янычар!
Через несколько минут около шатра падишаха уже собрались все аги янычар и офицеры других резервных полков. Мурад начал раздавать приказы:
– Всю имеющуюся конницу бросить против валахов. Янычары пешим строем пойдут по центру, остальные – на правый фланг!
Командиры безмолвно выслушали приказания и сразу же бросились их исполнять. Вскоре послышался протяжный вой медных труб и гул боевых литавр – янычары, лучшие из лучших подразделений во всей султанской армии, выступали на битву. Они шли ровными рядами в три линии, не нарушая строя, под звуки дудок и литавр. Воистину, это было грандиозное зрелище – краса и гордость Османской империи, где каждый воин считал за честь сложить голову на глазах своего падишаха.
Когда янычары скрылись в тумане, визирь тихо произнес, обращаясь к Мураду:
– Вы поступили неразумно. Если христиане вздумают атаковать ставку, кто тогда встанет на вашу защиту?
– Хуньяди еще не выжил из ума, чтобы делать это, – возразил султан. – Ведь со мной осталась вся моя личная гвардия, а это почти полторы тысячи клинков! Разве станет он рисковать своими рыцарями, когда в поле сражаются мои доблестные янычары? Хуньяди никогда не рискует, а значит, пока мои войска бьются, мне ничего не угрожает. И тебе, кстати, тоже.
Визирь лишь кивнул, хотя тревога в его душе все нарастала.
Когда янычары появились на поле, битва закипела с новой силой.
Христиане, воодушевленные прежними успехами, надеялись так же быстро расправиться и со вновь прибывшими полками, однако турки не поддались и сами пошли в атаку.
Поле, уже с лихвой усеянное телами людей и лошадей, покореженными доспехами и сломанным оружием, вновь огласилось звуками яростной схватки. Кровь лилась рекой, а убитых было так много, что вскоре земля оказалась укрыта ими в несколько слоев.
Янош Хуньяди молнией носился по полю на своем черном скакуне, появляясь то на флангах, то в центре, то в тылу. За ним неотступно следовал его уже изрядно поредевший отряд мадьяр, который по-прежнему внушал туркам лютый ужас.
Несмотря на воцарившуюся неразбериху, опытный глаз воеводы подмечал каждую деталь, и везде, где оказывался его отряд, крестоносцы начинали одерживать верх. Он быстро реагировал на любые угрозы: предупреждал нападение врагов, подтягивал подкрепления, восстанавливал бреши в обороне и перебрасывал войска туда, где сражение было горячее всего. Его действия сплотили христиан, и они, встав плечом к плечу, вновь двинулись на турок. Те встретили их копьями, стрелами и булавами, однако закованные в броню крестоносцы обрушили на них свои тяжелые мечи, и вскоре даже янычары попятились назад.
Наступление христиан происходило почти по всему фронту. Медленно, но упорно они теснили магометан, не позволяя тем снова броситься в атаку. Лишь только Шехабеддин, закрепившись на небольшом выступе, отражал все попытки крестоносцев выбить его оттуда.
На противоположном конце поля против султанской конницы бился Влад Дракул. Соотношение сил было явно не в пользу валашского князя, но неожиданная подмога резко изменила ситуацию.
– Отец! Хватит тут возиться! Давай дорогу молодым! – радостно кричал Мирча, мчась во главе своей сотни.
– Эх, мало я тебя розгами драл! – прохрипел Дракул, но на губах его промелькнула улыбка. – Ты где был? Почему покинул бой без моего приказа!
– Турок больно прытким оказался, до самого лагеря гнали, а там уже поквитались за все… – Княжич посмотрел в сторону шатра с развевающимся по ветру бело-золотым знаменем. – Я хотел уже султана в плен брать, но пришлось вернуться – знал, что ты без меня не сдюжишь!
– Побереги свое остроумие, оно тебе еще понадобится турок развлекать. Пустая ты голова!
Дракул сплюнул под ноги своему коню и вновь бросился в бой. Рядом с ним ехал и Мирча, размахивая своей зазубренной саблей, успевшей досыта напиться османской крови…
Владислав молча наблюдал за тем, как всадники Яноша Хуньяди лавиной обрушиваются на турецкие отряды, и какая-то невысказанная грусть отражалась на его лице. Я заметил это одним из первых.
– В чем дело, государь? Отчего вы так печальны? Ведь победа почти в наших руках.
– Это не моя победа, – глухо ответил Владислав. – Ее одержал Янош, а я лишь простой наблюдатель.
– Не говорите так, солдаты идут в бой с вашим именем на устах, а жители освобожденных городов станут славить вас в своих молитвах.
– Это слабое утешение, тем более что всего этого я нисколько не заслужил, – вздохнул Владислав. – Мне бы сейчас туда, в горнило битвы, чтобы все видели – польский король не страшится ни турецких мечей, ни их смертоносных стрел и не прячется за спинами своих солдат!
– Воевода не сомневается в вашей храбрости, государь, – негромко сказал я. – Но подвергая риску свою жизнь, вы подвергаете риску и все наше дело…