Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 31)

Кроме того, Феодор был чрезвычайно внушаемой личностью и целиком подпал под влияние своего окружения, в основном состоявшего из поэтов и философов, то есть людей мысли и слова, нежели действия. Он слишком глубоко уверовал в идеалы, которые создавало его воображение, и жил в каком-то своем придуманном мире, имеющем мало общего с реальностью. Однако стоило признать, сейчас Феодор действительно оставался наиболее вероятным претендентом на престол, ведь именно за ним стояла большая часть столичной знати.

– Куда это ты так спешишь, Георгий? – услышал я голос позади себя и обернулся.

С другого конца дворцовой галереи ко мне приближались двое мужчин. Первый, который и окликнул меня, был одет в дорогой, расшитый золотыми узорами хитон – непозволительная роскошь по нынешним временам. Однако Лука Нотарас мог себе это позволить. Он происходил из очень влиятельной семьи, был женат на родственнице самого императора, а недавно получил титул месазона44. О его несметных богатствах ходили легенды, говорили даже, что свой высокий титул Нотарас получил в обмен на прощение ссуд, которые он предоставил императорской казне. Многие недолюбливали месазона за его надменность и высокомерие, но скрывали свои чувства, поскольку Нотарас славился своей безжалостностью и давно создал себе репутацию человека решительного и опасного.

Спутник Нотараса был облачен в белоснежную мантию государственного мужа и глядел на меня с привычной суровостью, свойственной верховным служителям закона. Его запавшие под густыми бровями глаза блестели, словно у коршуна в предвкушении долгожданной добычи.

Этим человеком был Георгий Куртесий, государственный судья и бывший секретарь императора. Как и его спутник, он происходил из богатой и знатной семьи, сделал блестящую карьеру на государственной службе, и кто знает, что ждало его впереди, если бы не дружба с Марком Эфесским, которую он завел сразу после возвращения из Флоренции, где было подписано соглашение об унии. Когда-то он рьяно ратовал за союз христианских церквей, однако после знакомства с Марком взгляды Георгия резко переменились, и теперь он превратился в непримиримого борца за сохранение православной веры. В этом деле он пошел даже дальше своего учителя, и его полные гнева проповеди собирали ничуть не меньше народу, чем проповеди самого Марка.

Именно Георгия я видел сегодня во главе городской бедноты. Он знал, как управлять толпой, и умело применял свои знания для борьбы с противниками. После его обличительных речей многие чиновники боялись появляться на улицах, а латинские священники обзаводились надежной охраной для передвижения по городу.

Этих абсолютно непохожих по характеру людей объединяла общая цель – изгнание венецианцев из города и отказ от унии с Римом. Именно таких сейчас и собирал вокруг себя Феодор.

– У вас какое-то дело к царевичу? – спросил я после короткого приветствия.

– Да. Феодор желал нас видеть, – ответил Нотарас. – Ты, я смотрю, тоже удостоился такой милости. О чем же шла ваша беседа?

– Ни о чем существенном, – солгал я с самым непринужденным видом. – Я получил приказ собираться в дорогу. Вскоре мы отправляемся в Селимврию – новые владения царевича.

– Ты полагаешь, что эта поездка состоится? – многозначительно поинтересовался Нотарас.

Его тон мне не понравился.

– Что же может ей помешать? – нахмурил брови я.

– Здоровье нашего императора вызывает серьезные опасения, – вздохнул месазон. – Полагаю, что Феодору было бы лучше задержаться в столице.

– Это будем решать не мы с тобой, – холодно ответил я.

– Что же, ты прав, – дружелюбно улыбнулся Нотарас, резко переменив тему. – Как поживает Константин? Я слышал, он готовится к войне с султаном.

– О его планах мне неизвестно, – коротко ответил я. – Но следует готовиться ко всему.

– Стоит ли ссориться с турками, когда смертельная беда нависла над нашим государством? – вмешался в разговор Куртесий. – Не лучше ли попытаться пойти на сближение с неверными, дабы их гнев был направлен против тех, кто много лет стравливал нас между собой?

Слова, произнесенные Григорием, мне уже доводилось слышать сегодня на площади, и я поспешил возразить.

– Ты ведь знаешь, что Константинополь торчит словно кость в горле у султана! Без помощи запада мы обречены на вечное османское иго. К сожалению, сейчас у нас нет возможности выбирать себе друзей!

Выслушав меня, Куртесий мрачно покачал головой.

– Ты слеп, как и наш император! – проговорил он. – Ты хочешь защитить Константинополь? Тогда защити сперва его народ и его веру, ибо стены – это всего лишь пыль! Турки посягают на наши дворцы и богатства, европейцы же, кроме этого, на нашу душу. Война с латинянами началась задолго до того, как на границах империи появились османские полчища, и эта война будет продолжаться, пока последний грек не подпадет под влияние Римской церкви. Что ты будешь защищать тогда, Георгий? Итальянские торговые интересы на Черном море? Или интересы папских епископов, отъевшихся за счет бедноты?

Я позволил себе улыбнуться.

– Ты с кем-то перепутал меня, Григорий. Я не сапожник, что держит лавку возле ипподрома, не владелец кабачка, что зазывает клиентов близ ворот Святого Романа и уж тем более не бродяга, который живет в развалинах Буколеона. Оставь эти речи для их ушей, а я знаю цену словам и цену поступкам. И разницу между ними.

Куртесий посмотрел на меня, нахмурив брови, но прежде чем он успел ответить, в разговор вмешался Нотарас:

– Я думаю, что Феодор уже давно ждет нас. Нам пора.

Он бросил многозначительный взгляд на Куртесия, и тот, немного поколебавшись, произнес:

– Я не ищу вражды между нами, Георгий. Мы с тобой делаем общее дело, хотя и смотрим на вещи иначе. Вот моя рука, возьми ее, и пусть никто и ничто не встанет, между нами.

Мне хотелось верить в искренность его слов, и хотя сомнения по-прежнему вгрызались в мою душу, я принял его предложение и крепко сжал протянутую ладонь.

– Я желаю того же. Но прошу тебя, не позволяй ненависти взять верх над разумом. Помни, кому мы должны служить.

– Мы оба должны служить одной лишь Истине, – ответил Куртесий. – Проблема, что не все могут понять, в чем она состоит. Пусть каждый идет к ней своей дорогой, и однажды мы увидим, кто из нас оказался прав.

Куртесий пошел прочь. Нотарас посмотрел ему вслед:

– Религиозный фанатизм еще никого не доводил до добра, но в чем-то он прав…

Немного помолчав, он посмотрел на меня:

– Я знаю, что предлагал тебе Феодор, и на твоем месте было бы правильнее принять его предложение.

– Выгоднее – да, правильнее – сомневаюсь.

– Иного ответа и не ожидал услышать. Жаль, что мы с тобой снова оказались по разные стороны.

Он повернулся, собираясь уходить, но, обернувшись, добавил:

– Хотел бы и я по примеру Куртесия пожать тебе руку, но, боюсь, время для этого еще не пришло. И не знаю, придет ли.

С этими словами Лука Нотарас развернулся и направился вслед за своим спутником.

Я проводил его взглядом до самых покоев Феодора, куда, словно коршуны, слетались все противники унии. Фанатики и властолюбцы, они мечтают погубить императора, и если сам Феодор на это окажется неспособен, то такие, как Лука Нотарас, наверняка воспользуются своим шансом. Этого нельзя допустить.

Влахернский дворец, построенный три столетия назад, славился не только своими обширными залами, длинными галереями и прекрасными балконами. Пропитанная темными интригами тайная придворная жизнь нуждалась и в материальном оформлении. Потайные коридоры и туннели оплетали сетью практически весь дворец, позволяя услышать и увидеть то, что происходило на заседаниях, аудиенциях или даже в покоях царственных особ. Однако доступ к этим секретам был доступен лишь избранным. По счастью, я был из их числа.

Пробираясь по тесному коридору, я прислушивался к малейшему шороху, стараясь угадать правильное направление, потому что запутаться в этих темных переходах не составляло труда и для опытного человека. Коридор то и дело сужался до такой степени, что я с трудом протискивался дальше, под ногами что-то хрустело и мне не хотелось даже гадать, что бы это могло быть. И вот наконец я услышал голоса.

– Все идет как задумано, – это был голос Луки Нотараса. – Наши сторонники прибывают в город небольшими группами, не вызывая подозрений.

– Хорошо бы еще переманить кого-нибудь из офицеров, – послышался голос царевича Феодора. – Я не желаю, чтобы гарнизон вмешивался, когда придет время действовать.

– Гарнизон будет занят другими делами, – произнес Григорий Куртесий. – Не беспокойтесь.

– Будем надеяться, – отозвался Феодор. – Кстати, как поживает мой братец Димитрий?

– Томится в заключении, но все же не сломлен, – ответил Нотарас.

– Глупец, он полагает, что весь наш переворот затевается, чтобы надеть корону на его пустую голову.

В этот момент послышался глухой звук, словно кто-то отодвигал в сторону тяжелый предмет, а затем по моей спине пробежал холодок – в коридоре, помимо меня, все это время был еще один человек! Теперь он открыл потайную дверь, замаскированную в стене, и предстал перед заговорщиками. Из своего укрытия я увидел освещенную залу и человека в монашеской рясе. После этого дверь с тем же глухим звуком закрылась, и я вновь погрузился во тьму, благословляя свою удачу.