Дмитрий Ольшанский – Последний крестовый поход (страница 33)

– Если ты лжешь, знай, что вся твоя семья умрет. – Халиль провел безымянным пальцем по лезвию кинжала. – Когда произойдет встреча?

– Скоро, – сглотнув, пролепетал слуга. – Я найду способ, чтобы сообщить.

– Хорошо. Уходи и никому ни слова.

Ахмет, рассыпаясь в благодарности, выполз из комнаты. Исхак с омерзением прикрыл за ним дверь.

– Вы действительно доверяете этому червяку? – спросил он у визиря. – А если это ловушка?

– Значит, надо подготовиться к любым неожиданностям, – ответил Халиль. – Вызови ко мне Ибрагима.

Неизвестно, как долго повелитель османов вынашивал идею отречения от престола в пользу своего сына, но, судя по всему, отказываться от нее он не собирался. Для Халиля эта новость стала ударом. Визирь вообще не любил перемен, а теперь его мир перевернулся с ног на голову, и будущее, в которое ранее он мог смотреть с уверенностью, стало теряться в густом тумане неопределенности.

Тот памятный разговор султан повелел хранить в строжайшей тайне, и отныне только четверо знали, что в государстве грядут серьезные перемены. Несмотря на огромную власть и могущество, Халиль, Заганос и Шехабеддин имели все основания беспокоиться за свое будущее, Однако закаленные в долгой и изнурительной закулисной борьбе, они не желали уступать друг другу. Каждый из троих понимал, что их положение при новом государе будет целиком зависеть от того, кто сумеет оказать на Мехмеда наибольшее влияние и заслужить его доверие.

Шехабеддин и Заганос принялись за эту работу со всем возможным усердием. С первых же дней они принялись внушать молодому наследнику идею, что завоеванная священной кровью воинов-гази45 Османская империя ныне беззащитна против враждебных ей христианских государств. Всю вину за такое положение дел они возлагали на Халиля, которого обвиняли в продажности и малодушии.

Вскоре Халиль и сам смог оценить результаты кропотливой работы своих соперников.

Произошло это следующим образом. Как следует изучив Коран, а также книги, которыми благосклонно снабжал его Ахмед Курани, Мехмед стал живо интересоваться внешней политикой, и тогда визирь взялся обучать его основам дипломатии. Принц не пропускал ни одного слова, а по окончании занятий всегда задавал множество вопросов.

Однажды Халиль заметил, как Мехмед трудится над развернутой перед ним картой. Окуная гусиное перо в чернила, он обводил отдельные ее области и делал какие-то пометки внизу пергамента. Визирь крайне заинтересовался этой работой и спросил своего ученика, что же он делает.

– Я не могу понять, Халиль, – ответил принц, поднимая глаза на сановника. – Мой отец и учителя говорили мне, что Аллах всемогущ и что миссия османов – распространять его учение по всей земле.

– Это так, – согласился с ним визирь.

– Тогда скажи мне, почему неверные до сих пор не склонились перед нами? Почему их армии по-прежнему вторгаются в земли моего отца, а его собственные подданные восстают против своего господина? Почему нельзя разом положить конец всему этому?

Халиль ласково улыбнулся.

– Как же ты думаешь это сделать? – поинтересовался он, присаживаясь рядом с принцем.

Мехмед нахмурил брови и твердо произнес:

– Если враг извлекает меч из ножен, значит, нужно нанести удар первым. Не следует щадить тех, кто восстает против нашей власти и нашей веры, ведь страх – лучшее предупреждение любых враждебных выступлений.

«Дерзкие слова для мальчишки», – подумал визирь. И тем не менее к словам наследника он отнесся благосклонно. Халиль понимал, что юношам свойственна крайность во всем, ведь и сам великий визирь, будучи ребенком, имел совершенно другие представления о мире, в котором теперь он играл столь значимую роль.

Положив руку на плечо принца, он мягко сказал:

– Запомни, Мехмед, истинный правитель всегда должен уметь мыслить взвешенно и мудро. Этот мир слишком многообразен и велик, чтобы найти в нем средство от всех его невзгод. Сила и могущество приобретаются не только с помощью меча, и чтобы получить желаемое, не обязательно угрожать, иногда достаточно лишь попросить об этом. Понимаешь?

Принц неуверенно кивнул.

– Запомни еще одно, – продолжил говорить Халиль. – Любой благородный государь должен в первую очередь думать не о собственной славе, а о благе своих подданных. Христиане населяли земли Анатолии еще за тысячу лет до того, как Осман стал создавать свое могучее государство. Иноверцы живут бок о бок с нами и поклоняются своим богам. Мы должны принять этих людей, помочь им найти свое место в нашей империи и не дозволять никому чинить им препятствий или вреда. Так поступали твои предки, Мехмед, так поступает и твой мудрый отец. Если правитель справедлив ко всем жителям своего государства, то и в государстве его всегда будут царить мир и порядок.

– Но разве в нашей империи царит мир? – вспылил Мехмед. – Разве мятежники не тревожат наших границ? Разве крестоносцы не стремятся захватить сейчас нашу столицу? Разве греческий император, сидя в Константинополе, не строит козни против моего отца?

Только теперь Халиль смог внимательнее рассмотреть пометки, сделанные Мехмедом на карте. Константинополь – столица Восточной Римской империи – был обведен в кружок, и рядом с ним на полях красовалась арабская цифра 1.

– Что это? – нахмурившись, спросил визирь.

– Шехабеддин говорит мне, что греки – злейшие враги османов, и пока их столица находится в центре империи, нам не будет от них покоя. Когда я стану султаном, первым же делом сокрушу стены древнего города.

– Очень многие пытались сделать это, в том числе и твой отец, – покачал головой Халиль. – Стены Константинополя неприступны…

– Но европейцам удалось это сделать!

Халиль замолчал, пораженный тем, как много знаний впитал в себя этот юноша за столь короткое время.

– Если это было под силу им, то что же мешает нам повторить подобное? – рассуждал Мехмед.

– Крестоносцы тогда опирались на могучий флот, в котором имели преимущество над греками, у нас такого преимущества нет.

– Значит, возьмем этот город с суши! – не унимался Мехмед.

– Это не удавалось сделать еще никому.

– Значит, я буду первым!

– Хватит об этом! – обрезал Халиль. – Ты еще слишком юн, чтобы рассуждать о таких вещах.

– Но я уже не ребенок! – отшвырнув перо, воскликнут принц.

– Но еще и не султан! – напомнил визирь. – Ибо истинный владыка не может принимать спонтанных и необдуманных решений. Он должен руководствоваться интересами государства, а не собственной прихотью.

В комнате воцарилось молчание. Раскрасневшийся Мехмед смотрел на визиря с какой-то затаенной злобой, но Халиль старался не обращать внимания на этот испепеляющий взгляд. В эти минуты великий визирь понял, что будущий султан доставит ему еще немало хлопот.

Через некоторое время султан вызвал Халиля, Шехабеддина и Заганоса к себе, чтобы они отчитались перед ним, как проходит обучение Мехмеда.

Визирь прибыл раньше, желая переговорить с султаном наедине, но все равно в коридоре натолкнулся на ухмыляющегося евнуха.

– Здоровья вам, визирь, – сладко пропел Шехабеддин, отвешивая поклон.

Халиль вгляделся в румяное лицо своего недруга, пытаясь угадать, известно ли ему о недавнем ночном разговоре с Ахметом.

– И ты будь здоров, – кивнул визирь. – Мне доложили, что ты скупаешь участки земли по всей столице. Строишь себе новые поместья?

– Упаси Аллах! – всплеснул руками евнух. – Деньги для меня словно пыль. Я лишен радости бытия и потому желаю с позволения повелителя построить в городе несколько мечетей и общественных бань.

– Это благое дело, – согласился Халиль. – Я давно говорил повелителю, что тебя следует освободить от командования армией и снова вернуть в гарем. Здесь ты сможешь заниматься благотворительностью и помогать людям, как это делают фаворитки нашего султана.

По мягкому и напомаженному лицу евнуха пробежала тень. Любое напоминание о его гаремном прошлом до сих пор приводило Шехабеддина в бешенство. Однако он не успел ответить – в коридоре появился Мурад в сопровождении Заганоса, они о чем-то живо беседовали.

Халиль бросил взгляд на спесивого албанца, который очень быстро втерся в доверие к султану. Ну ничего, после Шехабеддина настанет и его черед!

Оказавшись в покоях султана, сановники принялись рассказывать о Мехмеде, нахваливая его ум и любопытство. Лишь Халиль не произносил ни слова.

– В чем дело, Чандарлы? – удивился султан. – Отчего ты молчишь?

– Ваш сын действительно делает успехи. Однако разум его еще не окреп и подобен скорее куску глины, из которого мастер может вылепить все, что угодно.

– Что ты хочешь этим сказать?

Халиль рассказал о недавнем споре с Мехмедом и о словах, которые бросил ему юный принц. Мурад с интересом выслушал визиря, а затем обратился к Шехабеддину и Заганосу:

– Мехмеду еще слишком рано рассуждать о вопросах войны и мира. Кто из вас приложил к этому руку?

Вперед выступил Заганос:

– Тут нет нашей вины, повелитель, – сказал он. – Мехмед уже давно интересуется делами государства. У принца не только прекрасная память, но и пытливый ум. Он умеет делать выводы на основании тех знаний, что получает в ходе наших занятий.

– Мехмед считает, что греки – наши злейшие враги! Откуда у него взялись такие мысли? – вмешался Халиль.

– Недавно он попросил меня рассказать ему про его великого прадеда, султана Баязида, а также про его сыновей, которые стали жертвой интриг императора Маниула. За десять лет смуты мы едва не потеряли наше государство и именно греки приложили к этому руку!