Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 45)
Этот аргумент был воспринят принцем гораздо лучше.
– Я поразмыслю над твоими словами, но уже после похода на венгров. – Мехмед встал и подошел к окну – солнце уходило за горизонт, и сумерки медленно наползали на вечно беспокойную столицу османов.
Подготовка к предстоящему походу против Яноша Хуньяди шла полным ходом.
Войска со всех концов империи стекались в Эдирне, вооружались и запасались провиантом. Османская империя, собрав в кулак все свои силы, собиралась направить их против проклятых «кафиров», которые вновь посмели посягнуть на
Люди и воины верили в успех похода. Чтобы укрепить эту веру, султан повелел провести торжественное богослужение в только что возведенной по его приказу мечети Юч-Шерефели[46], расположенной на главной улице города. Тысячи мусульман стекались сюда, откликнувшись на призыв муэдзина, дабы затем, внимая словам седобородых имамов, возносить молитвы своему могущественному богу, который уже не раз простирал благословенную длань над османским воинством, даруя ему победу.
По окончании богослужения султан вышел из мечети на площадь и так напутствовал своих воинов:
– Мои храбрые львы и герои! Вы возлюбленные хранители ислама и лучшие из сынов Аллаха! На ваши отточенные клинки сейчас ложится благословение самих небес! Гяуры уже выступили в поход против нас… Но здесь они найдут лишь смерть, ибо ничто не в силах устоять перед яростью и силой правоверных! Ничего не бойтесь! Убивайте врагов и гоните их прочь! Пусть Аллах укрепит ваши силы и дарует нам победу над неверными!
Тысячи голосов тут же отозвались радостным воем и криками:
– Да здравствует султан! – шумела толпа. – Да хранит тебя Всевышний, да освятит он твой меч! Да продлит годы твоего милостивого правления!
Мурад взобрался на коня и в окружении своих верных
Сегодня султан Мурад выступил из Эдирне вместе со своим огромным войском.
Облаченный в богатые, украшенные золотом доспехи, с высоким белоснежным тюрбаном на голове, владыка османов выглядел так, словно бы уже одержал победу над Хуньяди и теперь наслаждается заслуженным триумфом. Практически вровень с ним ехал принц Мехмед в серебряной кольчуге и позолоченном шлеме.
Длинная, нескончаемая вереница людей и повозок двигалась маршем под стук сапог, скрип колес, невероятный шум толпы, вой труб, бой барабанов и литавр. Казалось, что отголоски этого невообразимого грохота донесутся до самых отдаленных уголков мира, отозвавшись в Константинополе, Риме, Белграде, Софии, Буде и других христианских городах.
Пока один лишь Янош Хуньяди не испугался этой силы. Несмотря на поражение при Варне, он сумел довольно быстро восстановить свои силы и собрать новый союз против турок.
Поединок разума и силы, храбрости и умения, стойкости и таланта, креста и полумесяца! Исход его должен определить судьбу Европы на многие столетия вперед. И пускай западные монархи в очередной раз проигнорировали призывы Папы Римского объединиться во имя христианской веры. Если только Янош Хуньяди потерпит неудачу, им придется вспомнить о нарушенных клятвах. Они вспомнят и пожалеют о своем неисполненном долге, когда увидят армии султана на своих собственных землях, когда сами услышат шум тысяч сапог, плач детей и крики истязаемых женщин, но тогда уже будет слишком поздно…
Несмотря на горячие просьбы Мехмеда, султан не пожелал, чтобы я участвовал в походе против Хуньяди.
– Было бы неразумно иметь у себя за спиной бывшего крестоносца, который даже под страхом смерти отказался сменить веру. – ответил Мурад своему сыну. После этого, султан настоял, чтобы я немедленно покинул дворец и на время похода переселился к Махмуду.
Впрочем, я был только рад этому. В огромном поместье своего друга мне было гораздо спокойнее, чем во дворце у султана.
Добродушный, незлобивый, часто подверженный меланхолии, Махмуд всегда презирал политику, а однажды побывав на войне, научился презирать и ее. Иной мог бы назвать его трусом, но только не тот, кто имел честь встретиться с ним на поле боя. Тогда, в ущелье, он смело вел своих людей в атаку, а затем, пережив плен, вновь участвовал в кампаниях Мурада, командуя войсками пожалованного ему обширного анатолийского бейлика. Однако после Варны он предпочел перебраться в Эдирне и, оставив военную службу, полностью отдался философии и книгам. По сути, Махмуд сделал то, о чем так мечтал сам султан и потому был во многом счастливее своего тестя.
– Падишах охотно поменялся бы со мной местами, – не раз хвастался он мне. – Но я от такой сделки откажусь, поскольку мы все рабы на этой земле, а султан – раб вдвойне, так как зависит и от своей власти, и от тех, кем повелевает. Я же пользуюсь практически неограниченной свободой и могу поступать так, как сам того захочу.
Беззаботно улыбаясь и подливая мне вина, Махмуд продолжал:
– Власть подобна необъезженному дикому жеребцу, на которого испокон веку мечтают взобраться многие и многие же гибнут, так и не запрыгнув в седло. Я же, только прячусь в тени власти, пользуюсь благами, которые она дает, но не стремлюсь к большему, ибо власть слишком изменчива и коварна.
– И при этом, желанна для многих.
– Пусть эти глупцы и дальше ломают себе спины. – Мой собеседник махнул рукой, откидываясь на мягкие подушки. – Властью, в отличие от хорошей еды, вина и женщин, пресытиться невозможно, и рано или поздно она уничтожит твою душу.
– Все люди разные и мечтают все о разном, – возразил я. – Для кого-то власть – единственный способ выжить в этом мире. Ведь обретая ее, ты обретаешь силу, а значит, и защиту.
– Защиту от врагов, но не от самого себя, – ответил Махмуд. – Это все равно что, спасаясь от разъяренных собак, забежать в клетку и запереть дверь изнутри. Так ты обезопасил себя, но что дальше? Ты заперт в этой клетке навеки, и стоит тебе вновь выйти наружу, как тебя тут же растерзают, пусть даже не эти, а другие псы. Это ловушка и выбраться из нее ты не сможешь никогда.
Я не собирался спорить с Махмудом. В конце концов, кому, как не ему, родственнику двух могущественнейших людей в империи, знать истинную цену и коварство власти?
Дни, насыщенные приемами, обедами, прогулками и беседами, летели стремительно, и я мог окончательно потерять им счет, если бы не ежедневные сообщения из дворца, в которых кратко, но довольно емко описывались успехи османской армии.
Султан Мурад, разгромив жалкое сопротивление болгарских повстанцев, победоносно вступил в Софию. Однако здесь он узнал, что Янош Хуньяди со своим войском уже пересек Дунай и теперь пробирался через земли сербского князя, чтобы соединиться с армией Скандербега. Союз двух величайших противников не входил в планы Мурада, и он ускорил марш, дабы воспрепятствовать объединению своих врагов. По дороге его войска с боем взяли несколько небольших крепостей. Истребив там все живое, султан приказал сровнять эти крепости с землей, а оставшихся в живых защитников посадить на кол.
Вести приходят с опозданием в два-три дня и часто не отражают реального положения дел.
Достоверно лишь одно – султан повернул в сербские земли и приближается к Приштине. Судя по всему, туда же направляется и Янош Хуньяди.
Сегодня пришло известие о том, что две армии – венгерская и османская, встретились на Косовом поле.
Почти шестьдесят лет назад на этом месте туркам уже приходилось сражаться с христианами. Тогда им противостояли сербы во главе с князем Лазарем. В ходе ожесточенной битвы погибли тысячи людей, в том числе и полководцы обеих армий. Так, османский султан Мурад, прадед нынешнего падишаха, был убит сербским храбрецом Милошем Обиличем, а Лазарь, попавший в плен к туркам, был умерщвлен по приказу принца Баязида, который таким образом отомстил за смерть своего отца. Он же затем предал смерти и своего старшего брата – Якуба, дабы избежать конкуренции за трон.
Тогда в результате длительного сражения христиане потерпели сокрушительное поражение, а турки хлынули вглубь Балканского полуострова. Опустошенная и обескровленная Сербия вскоре потеряла независимость, а следом за ней османскому мечу покорились Болгария, Босния, части Венгрии и Валахии, а император Константинополя отныне должен был выплачивать султану Баязиду дань, как обыкновенный вассал.
Эхо той страшной битвы до сих пор отзывается болью в сердцах христиан, и быть может, теперь, объединившись под железной рукой Яноша Хуньяди, народы Балкан сумеют сбросить многолетнее иго османов, отплатив им за братьев и сестер, отцов и матерей, мужей и жен, убитых, искалеченных или уведенных в рабство. Быть может, именно в этой, святой для них борьбе обретут они былую силу, честь, гордость, а главное – свободу?
С тревогой и нетерпением ждал я новостей из Сербии, где сейчас, возможно, разворачивалась решающая битва между христианами и мусульманами за право властвовать в Восточной Европе. Канцелярия великого визиря молчала, хотя я не раз видел гонцов со срочными депешами, прибывающими во дворец. Почему так долго нет вестей? Если бы султан одержал верх, об этом бы уже непременно трубили на каждом углу, если же он потерпел поражение, то Халиль-паша мог и не объявлять об этом, но слухи распространяются слишком быстро и даже великому визирю не под силу сдержать их!