Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 108)

– Ты слишком часто вмешивался в наши планы, Константин, – прошептал незнакомец, наклоняясь к самому моему лицу. – Сначала в Софии, затем в Буде, а вот теперь помешал нам воплотить замысел с Хуньяди.

Его хватка усилилась, и я почувствовал, что не в силах больше бороться – сознание медленно покидала меня. Внезапно я вспомнил про кинжал Владислава, который был спрятан за голенищем сапога.

– Лучше бы тебе оставаться под крылом султана и делать то, что он тебе приказал, – продолжал болтать незнакомец, тем временем как я, теряя остатки сознания, судорожно пытался дотянуться до клинка. Вскоре глаза мои стала застилать кровавая пелена и я понял, что проиграл. На секунду мне даже показалось, что душа моя взмывает над землей, однако железная хватка неожиданно ослабла и мои легкие наполнились живительным воздухом.

Перевернувшись на бок и немного отдышавшись, я осмотрелся по сторонам. Прямо передо мной возвышалась чья-то темная фигура, мне не потребовалось много времени, чтобы узнать своего спасителя.

– Джакобо, – уже ничему не удивляясь, прохрипел я. Остальные слова застряли в горле.

Итальянец широко улыбнулся и укоризненно покачал головой.

– Как же мне надоело все время вытаскивать тебя из передряг, – сказал он, помогая мне подняться. – Ума не приложу, как ты умудрился прожить так долго без моей опеки, ведь убийцы преследуют тебя буквально на каждом шагу!

Я еще раз огляделся вокруг. Три бездыханных тела в черных плащах лежали на дощатом полу, но на самом Джакобо не было ни царапины.

– С этими мы, похоже, уже встречались в Софии, – сказал я, и в голове моей прозвучали слова главаря, который едва не придушил меня: «Ты слишком часто вмешивался в наши планы, Константин». И правда, тогда я спас жизнь королю Владиславу. Странно было вспоминать об этом, ибо те события будто истерлись из моей памяти, но вот сегодня они оживали вновь и, казалось, что все это было только вчера: штурм города, торжественная месса, покушение, погоня и западня, в которую я угодил по своей неосторожности. Тогда ко мне на помощь тоже пришел Джакобо. История повторяется… Совпадение это или нет?

– Как ты оказался здесь? – с подозрением спросил я. – В лагере мне сказали, что ты сопровождаешь султана к месту возведения его будущего дворца.

Вместо ответа Джакобо только всплеснул руками.

– Вот и вся благодарность! – с наигранной горечью проговорил он. – Другого от вас, греков, ожидать и не приходится!

Он говорил что-то еще, но я уже не слушал. В моих руках, словно сам собой появился клинок, подаренный Владиславом. Заметив это, итальянец перестал шутить, и улыбка мигом сползла с его лица. Он видел, что я настроен крайне серьезно.

– Что с тобой, Константин? – в недоумении проговорил Джакобо. – Умом ты тронулся или это проклятый мед ударил тебе в голову?

– Прошу тебя, Джакобо, ответь на мой вопрос, – повторил я, не опуская кинжал, наставленный на итальянца.

– Неужели ты думаешь, что я спас тебя для того, чтобы потом убить? – с легкой ухмылкой произнес итальянец. – Прошу, опусти нож и поговорим спокойно.

– Я не сделаю этого, пока ты не скажешь правду.

– Боюсь, что правда не соответствует твоим ожиданиям. – На губах Джакобо вновь заиграла улыбка. – Ты, конечно, видел солдат в таверне? Это авангард султанской гвардии. Они прибудут в столицу сегодня ночью, чтобы приготовить все для возвращения падишаха.

– Пусть так, но что ты делаешь здесь?

– Я такой же служивый человек, как и они! – нетерпеливо пояснил Джакобо, дивясь моей несообразительности. Оправдания итальянца показались мне весьма убедительными, но я хотел полностью увериться в его невиновности.

– Значит, ты видел, как я вошел в таверну?

– Видел.

– Почему же не подошел и не поприветствовал старого друга?

Улыбка итальянца заняла свое прежнее место и сияла теперь во все лицо.

– Я знаю тебе слишком хорошо, Константин. Ты явно желал остаться неузнанным: напялил этот непонятный костюм, странно озирался по сторонам, куда-то торопился. Я решил, что не стоит привлекать к тебе лишнее внимание. Но очень скоро я заметил, что двое бродяг в углу также не спускают с тебя глаз. Когда ты выбежал на улицу, они сразу же последовали за тобой. «Быть беде» – подумал я. И не ошибся.

После слов Джакобо все вроде бы вставало на свои места.

– Прости меня, – сказал я, опуская кинжал. – За последние два дня произошло столько событий…

– Ничего, я уже привык к твоим чудачествам, – прервал Джакобо, похлопывая меня по плечу. – А кто это был с тобой? – итальянец кивнул в сторону убитого Карагеза. – Твой приятель?

– Можно сказать и так. Мы вместе сбежали из султанского дворца.

Джакобо уже хотел что-то сказать, но, едва осознав мои слова, запнулся и некоторое время вглядывался в мое лицо, стараясь угадать, не подтруниваю ли я над ним.

– Твое душевное самочувствие всегда вызывало во мне беспокойство, – присвистнул он, понимая, что это не шутка. – Но теперь я вижу, что без хорошего вина и женщин, ты окончательно свихнулся.

– Мне уже об этом говорили.

– Но зачем? – не унимался итальянец. – Для чего ты бежишь из рая на земле?

– Это далеко не рай, кроме того, султан хотел, чтобы я убил Яноша Хуньяди.

– Так вот в чем дело. – Джакобо поразмыслил некоторое время. – И ты отказался?

– Отказать я не мог. Получив отказ, султан выместил бы свой гнев на человеке, который мне небезразличен.

– Твоя сентиментальность не доведет тебя до добра, – покачал головой Джакобо. – Но куда ты теперь?

Вопрос итальянца поставил меня в тупик. До сих пор я не задумывался над тем, куда направлюсь и чем стану заниматься. Честно признаться, до самого последнего момента я и не представлял, что мое предприятие закончится столь успешно и что я, наконец, обрету свободу.

– Есть много мест, где мои знания и умения были бы полезны, – сказал я. – Быть может, стоит вернуться на службу к Хуньяди? Или вступить в армию Скандербега?

Джакобо отрицательно покачал головой.

– Боюсь, что ни Хуньяди, ни Скандербег не примут тебя к себе после того, как разлетелся слух о твоей службе у султана.

– Кто распустил эти слухи? – быстро спросил я.

– Пленные османские офицеры, – пожал плечами Джакобо. – Еще до битвы на Косовом поле. Никогда я не видел Хуньяди в большем бешенстве, чем после того, как он услышал об этом.

– Неужели он поверил, что я стал ренегатом?

– Не ты первый, не ты последний, – спокойно произнес Джакобо. – Многие после Варны предпочли жизнь под турецким флагом мученической смерти во имя Христа.

– Но я не принадлежал к их числу! Меня спасло провидение!

– Какое это имеет значение! – отмахнулся Джакобо. – Люди в наши дни уже не верят в добродетель, и твое чудесное спасение лишь убедит Хуньяди в том, что ты якшаешься с турками.

Жестокие слова итальянца подействовали на меня отрезвляюще. Только теперь я понял, насколько печально и безвыходно мое положение. Вдруг неожиданная мысль посетила меня.

– Вот что, Джакобо! – воскликнул я так громко, что мой приятель вздрогнул. – Бежим вместе в Морею! Помнишь, ведь мы когда-то мечтали об этом!

Вопреки моим надеждам Джакобо отнесся к этой затее весьма прохладно.

– Те мечты остались в далеком прошлом, Константин, – сказал он, опуская глаза. – Теперь все изменилось. Я состою на службе у султана.

– Какая разница! – вскричал я, несколько обиженный этим отказом. – Когда-то ты служил и Владиславу, но это не помешало тебе перейти на сторону его злейших врагов!

– Владислав мертв, – сухо сказал Джакобо. Было видно, что мои слова сильно задели его. – И я тоже был бы сейчас мертв, если бы отказался служить османам.

Он выдержал небольшую паузу.

– Видишь ли, Константин, я не герой, а простой наемник, который не гонится за славой и чьи помыслы слишком далеки от благородных. Я не желаю примерять на себя венец мученика и, несмотря ни на что, хотел бы дожить до преклонного возраста и умереть в собственной постели. А старый наемник – это прежде всего осторожный наемник. Подумай, ради чего мне оставлять столь доходную службу и снова рисковать своей головой?

Я молчал, не зная, что возразить, а итальянец тем временем продолжал:

– Между нами есть одна большая разница. Ты вырос в благополучной и состоятельной семье, познал любовь, тепло и заботу близких людей. С детства тебе привили веру в честность, порядочность и долг, но жить, согласно высоким идеалам, могут лишь те, кто привык к достатку и не знает ни про нужду, ни про голод. А я с ранних лет познал темную изнанку жизни. В бедных кварталах Милана царит право сильного и едва ли мне удалось бы выжить, будь я таким добродетельным, как ты.

Джакобо покачал головой.

– Нет, ты беги. А я остаюсь здесь. Мне некуда больше возвращаться. Здесь – богатство, почет и уважение, там – нищета, презрение и смерть. Прошу, не отговаривай меня.

Итальянец был по-своему прав и разве мог я упрекнуть его в том, что он ищет себе лучшую долю.

– Значит, наши пути вновь расходятся, – тяжело вздохнул я. Мне было жаль опять расставаться со своим другом.

– Надеюсь, что не навсегда. – Джакобо выглянул на улицу. – Тебе надо скорее уходить. Наверняка кто-нибудь заметит наше отсутствие.

Я взял коня под уздцы и бросив взгляд на мертвого Карагеза. Он погиб по моей вине, не следовало оставлять его здесь. Перекинув тело через седло, я последовал за Джакобо. Тот, тихо ругаясь, вытаскивал остальных мертвецов под проливной дождь.