Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 100)

– Пока молчит, но даже его сил не хватит, чтобы выдержать пытки. Скоро он заговорит.

– Хорошо. Ступайте все!

Когда в шатре остались только мы вдвоем, я поспешил расспросить Мехмеда обо всем, что произошло.

– Как ты и предполагал, греки охотились за Урбаном, – начал султан, жестом указывая мне на графин с водой. Наполнив бокал, я подал его Мехмеду, сделав несколько глотков, он продолжил рассказ. – С помощью этого презренного шакала, который только что молил о пощаде, они проникли на территорию лагеря.

– И ты думаешь, что он тоже причастен к заговору? – спросил я с сомнением в голосе.

– Конечно же, нет! – фыркнул султан. – Он слишком глуп и труслив, чтобы решиться на такое! Его просто использовали, угрожая убить или посулив что-то взамен – какая теперь разница?

– И теперь ты прикажешь лишить его жизни?

– Скорее всего, – пожал плечами Мехмед. – Впрочем, почему он тебя так волнует?

– Я хотел бы оставить его себе.

Султан посмотрел на меня как на умалишенного.

– Зачем тебе этот жалкий червяк? – удивился он. – От него не будет никакого проку!

– Тем хуже для меня, – вздохнул я. – В конце концов ты все равно собирался убить его.

Поразмыслив некоторое время, султан махнул рукой:

– Забирай! Можешь делать с ним все, что тебе угодно. – Мехмед причмокнул губами и добавил: – Сейчас меня интересует другой пленник.

– Вы поймали одного из нападавших? – тут же догадался я.

– Да, – самодовольно ответил султан, – хотя с ним пришлось повозиться. Он проник в мою конюшню, отвязал всех лошадей, а затем поджег сено. Взбешенные кони едва не вытоптали половину лагеря прежде, чем их удалось успокоить. Мерзавца схватили лишь потому, что он был ранен, но и тогда потребовалось время, чтобы скрутить его. Теперь им занимается Заганос.

По моей спине пробежал холодок – мне было известно, какие невероятные ухищрения применяет визирь истязая тех, кто оказался в его руках. Специальные лекари внимательно следили за тем, чтобы жертва сохраняла сознание как можно дольше, но даже если человек сознавался во всех преступления, экзекуция могла быть продолжена. Столь дурная слава никак не мешала Заганосу мечтать о печати великого визиря и даже, наоборот, способствовала его стремительному продвижению к заветной цели.

– А что сталось с другими участниками налета? – поинтересовался я.

– Им удалось ускользнуть, – проговорил султан, стискивая кулаки. – Но это уже не имеет значения. Когда наша пташка запоет, а Заганос добьется этого в ближайшее время, император окажется в ловушке. Он больше не сможет отрицать свою вину и согласится на любые условия, лишь бы избежать войны.

В шатер бесшумно зашел один из телохранителей султана.

– Государь! В лагерь прибыли послы из Константинополя.

Мехмед ухмыльнулся.

– Несколько раньше, чем я ожидал, – сказал он, потирая руки. – Вероятно, уже теперь император чувствует, что дни его правления сочтены Тем лучше для нас.

Посольство ромеев состояло из нескольких вельмож. Вместе с собой они привели турецких пленников, захваченных крестьянами при набегах на их поля. На небольшой повозке, которая следовала за процессией, стояло несколько сундуков с дарами для повелителя османов, а позади двое конюхов вели породистого жеребца с золотым седлом и парчовым чепраком.

Однако султан, ссылаясь на важные государственные дела, не торопился принимать эту делегацию и повелел разместить послов в одном большом шатре, неподалеку от стен быстрорастущей крепости.

На следующий день Мехмед пожелал увидеть привезенные подарки, но самих послов к себе не допустил. Он ждал известий от Заганоса, который всеми способами пытался разговорить пленника, пойманного двумя днями ранее. В ход шли самые изуверские методы, о которых страшно было даже подумать, однако все, чего добился визирь – поток оскорблений и насмешек в свой адрес. Стойкость и мужество, с которыми узник переносил жестокие пытки, вызывали уважение даже у его палачей, один из которых отказался продолжать истязания и попросил перевести его к другим заключенным.

Наконец, к концу третьего дня Заганос предстал перед султаном.

– Итак, что же тебе удалось узнать? – спросил Мехмед, поглаживая драгоценный переплет «Алексиады»[101] – одного из даров, присланных императором Константинополя.

Визирь замялся – ему нечего было ответить своему повелителю.

– Молчишь? – султан начинал терять терпение. – Неужели все твои хваленые методы не дали никакого результата?

– До сих пор я не встречал человека, способного вытерпеть такую адскую боль, – оправдывался визирь. – Боюсь, что дальнейшие пытки приведут лишь к смерти узника.

Увидев, что сановник не лжет, Мехмед скрипнул зубами от злости:

– Ты не оправдал моих ожиданий, Заганос, Но если даже тебе не удалось справиться с этим, значит, этот грек действительно крепче, чем мы думали.

Поразмыслив, султан решил больше не оттягивать встречу с ромейскими послами и на следующий день пригласил их явиться к нему. В шатре собрались визири, командиры нескольких янычарских орт, а также ближайшие советники падишаха. Сам Мехмед, желая продемонстрировать грекам свое величие, восседал на высоком золотом троне, в белоснежном тюрбане, украшенном алмазными нитями, павлиньими перьями и большим сияющим изумрудом. Кафтан повелителя османов был скроен из тонко расшитой парчи, украшенной золотыми и серебряными узорами, а также драгоценными камнями вместо пуговиц.

Греки вошли всем скопом – их было около десяти человек. С собой они привели и двух турецких пленников, которые несли какой-то сверток.

– Приветствую тебя, государь, от лица василевса и всех жителей Константинополя, – низко поклонился один из послов, невысокий и полный мужчина с облысевшей головой. – Меня зовут Николай Склир, и я прибыл по чрезвычайно важному делу.

– Что за дело привело сюда посланника василевса? – осведомился султан.

– Позволь сначала вручить тебе этот дар, – сказал посол, и по его знаку турки положили к ногам султана шелковый сверток, предварительно сняв алые ленты, которыми тот был перевязан.

Несколько янычар из охраны султана развернули ткань и передали своему повелителю искусно сделанный клинок, с золотой рукоятью и ножнами, усыпанными драгоценными камнями. К подарку султан отнесся спокойно, лишь слегка извлек меч из ножен, чтобы оценить качество стали, после чего вернул оружие слуге.

– Что хотел сказать император этим подарком? – холодно спросил Мехмед.

– Василевс желает сохранить добрые отношения между нашими народами, – ответил Николай Склир, искоса поглядывая на стоявшего возле султана Халиля. – Император обещает, что не станет извлекать меч из ножен до тех пор, пока этого не сделает твоя рука.

– Это все, что он просил передать? – скучающе поинтересовался Мехмед, казалось, что речи посла его не слишком занимают.

Николай Склир уловил недружелюбный настрой султана, но вынужден был отвечать.

– Император Константин, также интересуется, с какой целью вы возводите крепость на берегу Босфора и выражает надежду, что ее орудия не будут использоваться против судов, которые направляются в Константинополь из Черного моря.

– Я уже говорил, что ему не о чем беспокоиться, – сказал Мехмед, но Николай не удовлетворился столь туманными обещаниями.

– Каким же будет ваш ответ на послание василевса? – спросил он.

В этот момент лицо Мехмеда странно преобразилось.

– Так он желает получить мой ответ… – протянул султан, после чего повернулся к Заганосу и прошептал тому несколько слов. Визирь поклонился и быстро вышел из шатра, только тогда Мехмед вновь заговорил с послами:

– Мой ответ император получит в ближайшее время, – заверил он. – Ступайте, вам укажут дорогу.

Когда греческие послы вышли, Мехмед замер, будто чего-то ожидая. Никто из его приближенных также не решился произнести ни единого слова. Вдруг снаружи послышался топот лошадиных копыт, испуганные крики, звон мечей, жалобные стоны… а потом все разом стихло. Мехмед не двигался с места, а его лицо было лишено всяких эмоций. Через несколько секунд в шатер вошел Заганос.

– Ваш приказ выполнен! – хищно улыбаясь произнес сановник.

– Отправьте их головы в Константинополь, – распорядился Мехмед. – Я обещал дать императору свой ответ, думаю, что он будет вполне исчерпывающим.

Затем взгляд султана упал на подарок василевса.

– Меч я оставлю себе, – добавил он. – А эти ножны надо вернуть императору. Пусть это сделает наш пленник.

– Боюсь, что он не в силах проделать такой далекий путь, – возразил Заганос.

– Так привяжите его к седлу!

Спустя полчаса приказание султана было выполнено в точности. Обезглавленные тела греческих послов бросили гнить под открытым небом, а все их имущество разделили между турецкими солдатами, вплоть до одежды и сапог, которые не брезговали срывать с покойников. Затем из темницы вывели искалеченного пленника. От яркого солнца он щурил свой единственный уцелевший глаз и кутался в широкий плащ, скрывая свое истерзанное тело. Его закинули на лошадь, вместе с другими «посланиями» султана, как следует, привязали ремнями к седлу, вручили поводья конному сипаху и отправили в сторону Константинополя. Я еще долго наблюдал за удаляющимися всадниками и в голове моей рождались самые мрачные мысли. Когда две фигуры скрылись вдали, я медленно побрел в сторону султанского шатра. Помещение заметно опустело и помимо султана здесь находился только Халиль.