Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 102)

Мехмед был доволен своим творением и очень часто его можно было заметить объезжающим вокруг высоких зубчатых стен, толщиной в три с половиной сажени, или на одной из башен, откуда он уже высматривал свою следующую цель – тысячелетний город на Босфоре.

В последние дни лета 1452 года, когда все основные работы были уже завершены, султан приказал свернуть лагерь и, оставив в крепости большой гарнизон, отправился в сторону Константинополя. Подступив к городу, он принялся изучать местность вокруг стен, а также укрепления древней столицы. Его инженеры и архитекторы несколько дней трудились над описанием фортификационных сооружений Константинополя и составлением карт. Особую помощь в этом деле оказывал все тот же Урбан, который некоторое время жил в Константинополе и знал его самые уязвимые места.

Греки с тревогой наблюдали за действиями османов, однако из-за своей малочисленности, никаких ответных действий не предпринимали. Лишь несколько ромейских лучников, соревнуясь в дальности стрельбы, пытались достать до турецкого лагеря, что, впрочем, им так и не удалось, после чего все попытки были прекращены.

С наступлением осени Мехмед собрал большой совет, на котором объявил о том, что возвращается в столицу для решения неотложных государственных вопросов. Беям также было приказано вернуться в свои провинции и ждать дальнейших указаний, ибо весной султан вновь собирался призвать их к себе. На следующее утро Мехмед со всем своим войском снялся с места и ускоренным маршем двинулся в сторону Адрианополя. Другая часть османской армии переправилась через пролив и вернулась в Азию, а спустя еще несколько дней, воды Босфора покинули корабли Сулеймана Балтоглу, который направил их на стоянку в Галлиполи.

Фракийские холмы опустели и только крепость Богаз Кесен, возвышающаяся теперь на европейском берегу Босфора, оставалась зримым и зловещим напоминанием о могуществе и непреклонности османского владыки – напоминанием для всего христианского мира.

Турки ушли, но почти ни у кого из жителей Константинополя не оставалось сомнений, что они вернутся сюда снова.

Оказавшись в столице своей великой империи, Мехмед вновь принялся за работу, ни на секунду не помышляя об отдыхе. Отныне только две мысли заботили его ум – взятие Константинополя и возведение неподалеку от Эдирне роскошного дворца, которому могли бы позавидовать величайшие владыки со всего света.

Удивительная работоспособность и неутомимость Мехмеда, заставляла придворных приспосабливаться к бешеному темпу жизни, который пришел на смену привычной медлительности, царящей при прежних султанах.

Целыми днями повелитель пропадал на государственных совещаниях, обсуждая с визирями вопросы войны и мира, а иногда, созывал архитекторов и покидал столицу, чтобы ознакомиться с местом своей будущей резиденции. Даже ночи неутомимый султан проводил за изучением карт и планов Константинополя, а также читая донесения своих многочисленных шпионов, которые, обитали при каждом европейском дворе и при каждом восточном серале.

В середине сентября Мехмед принял решение отозвать из Албании несколько наемных отрядов, одним из которых командовал мой старый приятель – Джакобо. Эта новость крайне обрадовала меня и потому, едва узнав, что их разместили неподалеку от Эдирне, я испросил у султана фирман, разрешающий мне покидать город в любое время дня и ночи. Немного поворчав, Мехмед выдал мне необходимую бумагу, но предупредил, что за каждым моим шагом вне города будут пристально следить его люди. Я охотно согласился с такими условиями и, едва оказавшись за воротами, сразу же направился к небольшому лагерю, где поселились вновь прибывшие воины. Найти палатку Джакобо оказалось несложно – все отлично знали взбалмошного итальянца и указывали мне путь. Вскоре до моих ушей долетела отборная ругань и уж затем я увидел коренастую фигуру, возвышающуюся на краю длинного рва.

– Джакобо! – крикнул я, бросаясь в сторону кондотьера. Тот сперва вздрогнул от неожиданности, но быстро пришел в себя и с лучезарной улыбкой заключил меня в свои стальные объятия.

– Константин, дружище! – радостно прокричал он, чуть ли, не отрывая меня от земли. – Ну-ка, дай посмотреть на тебя! Ого! Одет как турецкий вельможа! Смотрю, нашел себе хорошее место при дворе султана, а? – усмехался итальянец, толкая меня локтем в бок.

– Ты, гляжу, тоже неплохо устроился, – не остался я в долгу. – Вон как раздобрел на казенных харчах. Как тебя только конь выдерживает?

– Коня я выбирал себе под стать, – самодовольно заметил Джакобо. – Не то что меня, целый воз с солдатами вытянет!

Прочие наемники, отбросив свои дела, с удивлением наблюдали за этой сценой, пока итальянец не устремил на них свой взор.

– Чего рты разинули? – прикрикнул Джакобо на своих подчиненных. – А ну-ка, живо принимайтесь за работу! Развели грязь и бардак, хуже, чем в свинарнике! Завтра к нам сам падишах пожалует, а уж он-то с вами, бездельниками церемониться не будет!

Слова Джакобо внесли определенную упорядоченность в ход лагерной жизни и вскоре поблизости не осталось ни одного человека, слоняющегося без дела.

– Похоже, они боятся тебя! – удивленно подметил я.

– С ними по-другому нельзя! – всплеснул руками Джакобо. – Эти остолопы ничего толком не умеют, кроме как бравировать друг перед другом, словно павлины, а как дошло до дела… – итальянец покачал головой. – В общем, гнить им всем сейчас в албанских горах, если бы не я.

– Что ж, это многое объясняет, – сказал я, но тут же меня прервал какой-то офицер, подскочивший к Джакобо с расспросами относительно того, куда девать несколько телег с мукой, которые прислали из города.

– Да что же там за бараньи головы сидят! – воскликнул итальянец. – Я же просил прислать нам мяса и молока. Сколько можно пичкать солдат одними лепешками!

Он обернулся ко мне с видом несчастнейшего из людей, а затем произнес:

– Здесь нам спокойно поговорить не дадут. Вот что, Константин, ты приходи вечером. Я знаю тут неподалеку одно хорошее местечко.

– Султан позволил мне выходить за пределы города, но за мной постоянно следят его люди, – ответил я, стараясь намекнуть итальянцу, что это не слишком хорошая идея. Но Джакобо уже пошел разбираться с возничим и не слушал моих слов.

– В общем, жду вечером! – только успел проронить он и скрылся с глаз.

Делать было нечего. В назначенное время я вновь покинул дворец, нарядившись в свой самый простой костюм, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Стараясь скрыться от вездесущих султанских соглядатаев, я долго петлял по узким улочкам османской столицы и лишь когда солнце скрылось за горизонт, решился выйти за ворота города. Итальянец встретил меня на окраине лагеря, и мы отправились в небольшую таверну, стоявшую чуть в стороне от главной дороги на Эдирне.

– Известно ли тебе, что религия запрещает мусульманам употреблять напитки из перебродившего винограда? – поинтересовался я на всякий случай у своего приятеля.

– Досадное правило, – кивнул в ответ Джакобо. – Но ведь мы с тобой не мусульмане, к тому же хозяин здешнего заведения варит отличные напитки на меду, а про мед, насколько мне известно, Аллах ничего не говорил.

Рассуждения итальянца были весьма спорны, но я не стал возражать. Вскоре мы очутились в шумном зале, где за небольшими столиками теснились люди с чашами, до краев наполненными хмельным напитком. Большинство посетителей были христианами из тех, что прибыли вместе с Джакобо, но попадались здесь и турки, которые, нисколько не смущаясь, пили наравне со всеми.

Трактирщик, завидев нас, тут же предложил занять лучший столик – в самом дальнем углу, вдали от шума и суеты. Сразу же принесли какие-то закуски из овощей и вяленого мяса, а также два кувшина с темной пенистой жидкостью. Столь обходительное поведение трактирщика говорило о том, что Джакобо успел побывать здесь уже не раз.

– За твое здоровье, Константин! – поднял свою чашу итальянец и, залпом осушив ее, налил себе другую. – Как поживаешь во дворце? Говорят, что султан ценит тебя и повсюду возит с собой?

– Это так, – кивнул я, пробуя на вкус ароматный напиток. – За это время Мехмед привязался ко мне и не отпускает от себя ни на шаг.

– Ты родился под счастливой звездой, я всегда это говорил! – Джакобо подмигнул мне. – Стать любимцем такого грозного владыки дано далеко не каждому. Это открывает перед тобой большие перспективы.

– Ты преувеличиваешь Джакобо. Я всего лишь раб. А какие могут перспективы у христианского невольника в этих землях?

Итальянец пристально взглянул на меня.

– Клянусь небесами, ты и вправду ничего не смыслишь в жизни, Константин! Поверь, именно здесь, у турок, быть невольником зачастую намного выгоднее, чем свободным человеком. – Джакобо запихнул себе в рот кусок вяленой козлятины, после чего, как следует прожевав, продолжил: – В этом государстве есть только один по-настоящему свободный человек – это султан. Остальные – начиная от великого визиря и заканчивая последним бедняком, его верные рабы, жизнь, которых, не стоит, ровным счетом, ничего! Поэтому какое кому дело до того, свободен ты или нет? Все смотрят лишь на положение, которого ты сумел добиться. А у тебя на этот счет имеются неплохие возможности. Верно я говорю?