Дмитрий Ольшанский – Обманчивый рай (страница 99)

– Таких указаний там нет, – признал султан. – Но трактовать священные тексты можно по-разному. Мой первейший долг, как правителя, сделать так, чтобы эта трактовка не противоречила интересам империи.

– Так в интересах империи проливать невинную кровь?!

– Если придется, – вздохнул Мехмед. – Видишь ли, зачастую страх – лучшее средство удержать людей в повиновении.

Настоятель некоторое время молчал, а затем произнес:

– Страх и принуждение не рождают ничего, кроме ненависти.

– Ненависть – не самое плохое чувство, – усмехнулся Мехмед. – Ведь ненавидят только сильных и могущественных.

– По-настоящему могущественный правитель радеет за свой народ, потому что знает, на чьих плечах держится его трон. Тиран же, наоборот, боится своих подданных, поскольку именно от них исходит главная угроза его власти.

Султан склонил голову набок и одобрительно качнул головой.

– Ты дерзок, но речи твои мудры и правдивы. Оставайся служить мне, и ты увидишь, что ошибался на мой счет. В империи, которую я намереваюсь создать, все люди независимо от веры и убеждений смогут чувствовать себя в безопасности и жить в мире, умножая славу своей страны. Если греки безропотно склонятся передо мной и выдадут тех, кто совершает набеги на лагерь, больше никто не посмеет тронуть ваши храмы, поля и деревни.

Серафим немного помедлил с ответом, но затем все же произнес:

– Прости меня за дерзость и во второй раз, государь. Но я уже принял решение удалиться в Константинополь.

На лице Мехмеда появилась тень недовольства.

– Так вот как ты помогаешь своим единоверцам! – воскликнул он. – Оставляешь их одних на произвол судьбы!

Настоятель поднял глаза на султана и твердо произнес:

– Они пойдут со мной.

Мехмед побледнел еще больше, казалось, что он вот-вот потеряет контроль над собой. Предвосхищая неминуемую беду, я осмелился подойти к султану и прошептать ему на ухо несколько слов. Мехмед взглянул на меня – глаза его лихорадочно блестели, но спустя всего несколько мгновений, опасный приступ миновал.

– Если таково твое желание, ты можешь идти, – султан постарался произнести эту фразу как можно спокойнее, хотя мертвенная бледность до сих пор не исчезла с его лица. – Только не вздумай принуждать остальных следовать за собой, пусть сами решают: остаться им или уйти.

Серафим с благодарностью склонил голову.

– Я воздаю честь твоему благородству, государь, – сказал настоятель. – Пусть Господь рассудит нас. Прощай.

Мехмед проводил глазами своего гостя и тихо прошептал ему вслед:

– Не торопись прощаться.

Нервно оправив полы халата, султан обратился ко мне:

– Ты спас жизнь этого старика. Для чего?

– Его смерть не принесет никакой пользы, напротив, греки будут мстить тебе с удвоенной жестокостью. Поверь, я знаю их слишком хорошо.

– От твоих соплеменников слишком много хлопот, – недовольно пробурчал султан. – Ты сумел узнать что-нибудь новое?

– Местные крестьяне не имеют никакого отношения к ночному нападению на лагерь. По крайней мере это следует из их разговоров между собой.

– Пытки тоже не дают никакого результата, – задумчиво произнес Мехмед, теребя перстень на руке. – И зачем им было взрывать мастерские? В этом же не было никакого смысла.

Мне не хотелось произносить свою догадку вслух, но видеть изо дня в день жестокие пытки безвинных людей было слишком тяжелым испытанием.

– Уверен, что их интересовали не литейные мастерские. – сказал я. – Скорее всего, они покушались на Урбана.

Мехмед пристально посмотрел на меня и спросил:

– Откуда такая уверенность?

Отпираться было поздно, и я честно сообщил султану все, что думаю на этот счет:

– Налетчики действовали умело и если бы их целью было причинить нам наибольший урон, они бы, конечно, не стали избирать своей целью литейные мастерские, ведь куда проще подорвать арсенал оружия, куда они проникли первоначально. Согласись, это доставило бы нам куда больше хлопот в то время, как для диверсантов риск был бы сведен к минимуму.

Султан следил за моими рассуждениям, время от времени согласно покачивая головой.

– Вместо этого, – продолжил я, – они забрали порох и откатили его к кузням, где еженощно трудились рабочие Урбана. Всем в нашем лагере было хорошо известно, что венгерский инженер засиживается в мастерской допоздна, однако кто мог знать, что на этот раз ты вызвал его к себе?

– Только моя охрана, – ответил Мехмед.

– Значит, можешь доверять этим людям, – сказал я. – Только благодаря их молчанию Урбан все еще жив!

Внимательно выслушав мою речь, Мехмед медленно опустился на трон и с минуту молчал, постукивая костяшками пальцев по небольшому столику, стоявшему подле него.

– Только один человек мог желать смерти Урбана, – наконец сказал он. – Этот человек сидит в Константинополе, на троне, который я собираюсь у него отнять!

Догадка Мехмеда полностью совпадала с моим предположением, о котором я посчитал нужным промолчать, но теперь в этом не было никакого смысла.

– Император наверняка считает Урбана мертвым, – продолжал свои размышления султан, – но это только до тех пор, пока кто-нибудь не проболтается. Что ж, если так, то мы приготовимся к новой встрече с его людьми. Сейчас же позвать ко мне Омара!

На следующий же день Урбана переселили в небольшое поместье, на окраине лагеря, куда доставили и все необходимое для его работы – планы, чертежи и даже порох для экспериментов. И хотя делалось все это в строжайшей тайне, слухи распространились очень быстро, причем султан не делал ни единой попытки, чтобы пресечь их. Новость передавалась из уст в уста и вскоре чуть ли не каждый рабочий знал о новом месте пребывания венгерского мастера. Мехмед был доволен своей задумкой и не сомневался, что очень скоро информация дойдет до ушей заговорщиков. И он не ошибся.

В ту ночь, мучаясь от нестерпимой жары и окончательно утратив надежду уснуть, я покинул свою палатку, Меня встретило голубовато-красное предрассветное небо и исцеляющая тишина, которая царила повсюду. Однако спустя время, спокойствие природы нарушил отдаленный гул, похожий на завывание боевого рога. Звук скоро исчез, но ему на смену пришли десятки других: крики, топот, скрежет металла, ржание лошадей. Мимо меня, со свистом и гиканьем, промчались несколько сипахов в полном боевом облачении. Ловушка, устроенная Мехмедом, захлопнулась, понял я и сразу же поспешил вслед за всадниками. Но когда мне удалось достичь поместья Урбана, все уже было кончено.

Двор и пол усадьбы были усеяны телами турецких солдат, сложенных подле друг друга. Многие лежали с разбитыми всмятку черепами, другие приняли смерть от топора. Отдельно от них бросили два других тела. Грудь первого – худощавого мужчины с взъерошенной каштановой бородой, была рассечена практически надвое – явный почерк Омара и его ужасного клинка. Другой, здоровый словно бык, судя по всему, бился до последнего издыхания – его тело было утыкано стрелами, а грудь пронзили сразу два копья.

– Этот все никак не хотел умирать, – пояснил мне один из воинов. – Он дрался, даже когда его туловище напоминало окровавленный кусок мяса, а когда Кемаль, мой приятель, всадил копье ему в спину, грек обернулся и успел задушить его прежде, чем испустил дух.

– Их было только двое? – удивился я, оглядывая жуткий погром, устроенный ночными гостями.

– Были и еще, – заверил меня турок. – Говорят, двоих сумели взять живьем.

– И где они теперь?

– Известно где, – усмехнулся солдат, поправляя съехавший тюрбан.

«Ну конечно!» – хлопнул я себя по лбу. Султан уже наверняка передал пленников в умелые руки своих мучителей-палачей.

Еще раз оглядев место недавнего боя, я направился в шатер повелителя, ожидая увидеть того в прекрасном настроении, однако, все оказалось наоборот. Мехмед восседал на троне, в окружении нескольких визирей и гневно взирал на щупленького человечка в грязном, истрепанном халате, который распластался перед ним на ковре. Я узнал его – это был служитель султанских конюшен.

– Подлый изменник! Да как ты смеешь лгать перед лицом повелителя и отрицать свое участие в заговоре! – восклицал Заганос-паша, нависая над дрожащим всем телом коротышкой.

– Пусть отсохнет мой язык, если я лгу, – лепетал несчастный, стараясь подползти к трону и коснуться края султанского халата.

– Караульные видели, как ты провозил обоз с сеном, в котором прятались греки, – продолжал свою обвинительную речь Заганос. – Одного этого достаточно, чтобы содрать с тебя кожу!

Глаза конюха расширились от ужаса, и он принялся молить о пощаде.

– Повелитель! Я много лет честно и преданно служил вашей семье! Разве мог я совершить все те ужасные поступки, в которых меня обвиняют! Клянусь, в моих мыслях не было ничего дурного! Меня заставили!..

– Как тогда, в арсенале? – холодно спросил султан.

Понимая, что над его головой сгущаются тучи, конюх завопил:

– Аллах мне свидетель, я не виновен и в этом! Тот грек неожиданно набросился на меня и проломил голову! Я даже не успел… Мне просто не повезло, государь!

– Ты хочешь уверить меня, что это лишь совпадение?! – гневно воскликнул Мехмед, вскакивая с трона. – Бросить этого червяка в темницу, позже я решу, что с ним делать!

Стражники схватили конюха за плечи и выволокли прочь. Тогда султан обратился к Заганосу с коротким вопросом:

– Что там со вторым?