Дмитрий Мосенцев – Синхрон: Сигнал (страница 5)
— Держим, — сказал Ставров.
Он не трогал клавиатуру. Только смотрел.
Анна знала этот его способ смотреть. Не как инженер на прибор, а как человек на долг, который уже поздно обсуждать.
Ставров смотрел не на экран с картинкой — только на строку управления. Решение он уже принял, просто ещё не наступило нужное время.
В наушнике снова голос:
«Рой в канале. Имитируем закрытие сектора.»
В служебном канале прорезался ещё один голос — короче и точнее.
«Диаграмма уходит влево под роем. Третий сектор.»
Вера сдвинула взгляд на секунду — не ответила.
— Мирошников видит, — сказала она и поставила маркер.
Над крышей фургона прошёл тонкий, мерзкий визг. Будто стая механических насекомых решила проверить, не слишком ли самоуверенно люди внутри фургона разговаривают о физике.
Картинка распалась на квадраты.
Денис потянулся к клавиатуре.
— Сейчас подожму...
— Не трогай, — сказала Вера.
— У нас счётчик сыплется.
— Я вижу.
— Вера.
— Если ты полезешь править режим на ходу, я тебе пальцы сломаю.
Анна посмотрела на Ставрова. Он всё ещё молчал. Значит, ждёт.
Фургон дёрнулся на выбоине. Никто будто не заметил. На панели вспыхнула красная метка. Не авария — пока только предупреждение о просадке. Тряхнуло на стыке плит. Антенная система коротко пересчитала наведение. Полсекунды ушло в пустоту — этого хватило, чтобы картинка развалилась. На внешнем мониторе теперь была уже не демонстрация, а судорога.
Из наушника донёсся сухой голос наблюдателя:
«Фиксируем деградацию видеопотока.»
И в ту же секунду Анна почувствовала, как в ней поднимается то самое старое, острое, ледяное чувство. Ещё не провал, но его осязаемая тень. Будущее, в котором через час ей придётся стоять перед этими людьми и объяснять, что частичная катастрофа является частью рабочего процесса.
У Ставрова напряглась скула. Он протянул руку.
— Режем видео.
Денис вскинул голову.
— Сейчас?
— Сейчас.
— Они решат, что мы проиграли.
— Если мы попытаемся сохранить картинку, мы проиграем по-настоящему.
Вера переключала профиль. На секунду всё стало ещё хуже. Потом поток с камеры почти исчез. Вместо него остались редкие, болезненно скупые кадры. Но рядом, в другом окне, выровнялись контрольные строки.
Координаты.
Короткие пакеты.
Управление.
Фургон шёл дальше.
В наушнике захрипели недовольные голоса комиссии. Кто-то снаружи уже, вероятно, объяснял, что так не договаривались, что «нам нужен целевой сценарий», что «визуальный контроль является частью задачи».
Ченцов в этот момент, как предположила Анна, стоял с тем выражением лица, с каким уставшие взрослые обычно смотрят на детскую очевидность.
Денис больше не шутил. Вера сидела, накрыв ладонью кабель, будто держала его пульс.
Фургон снова вошёл под деревья. На этом участке было хуже всего. Берёзы ещё не покрылись листвой до конца, но кроны и мокрые ветви уже давали ту мерзкую непрозрачность, которую на презентации не увидят, а система обязана выдерживать.
Служебная строка дёрнулась. Одна из телеметрических метрик провалилась в жёлтую зону. Потом ещё одна.
Вера тихо сказала:
— Если сейчас сорвётся удержание, повторный захват съест нам всё окно.
Денис больше не спорил.
Анна вдруг заметила, что он перестал дышать нормально и делает короткие, злые вдохи, как человек, который ждёт приговора, зная, что апелляции не будет. Реальность в такие секунды быстро отучает думать, что на вторую попытку вообще есть право.
Ставров наклонился ближе к экрану. На его лице не было восторга, надежды или страха. Только то жестокое внимание, которое люди обычно расходуют на снаряды или операции.
— Вера.
— Вижу.
— Если сорвёт?
— Если сорвёт, то быстро не поднимем.
— А если сейчас уберём сервисный шум?
Она повернулась к нему резко, почти зло.
— Тогда потеряем половину внутренней диагностики.
— Зато выиграем окно.
— А если железо уйдёт в отказ, мы узнаем об этом последними.
— Но узнаем, — сказал Денис. — Когда доедем.
Вера посмотрела на него так, что в другой день он, возможно, обиделся бы. Сегодня он только кивнул.
Ставров принял решение за всех:
— Убираем.
Вера не стала спорить дальше. Она сдвинула профиль ещё на шаг ниже — туда, где инженеру уже становилось больно: технология перестаёт быть красивой и остаётся голой.
На панеле погасли две второстепенные строки. Канал вздрогнул. И — удержался. Не выровнялся. Не победил. Именно удержался. Как человек, который сорвался на мокром склоне и в последний момент вцепился в корень.
Через мгновение в системе пришёл короткий пакет от удалённой машины-мишени, которая шла по соседнему маршруту в качестве контрольного объекта.
Пакет был ничтожный.
Координаты.
Состояние.