Дмитрий Мосенцев – Синхрон: Сигнал (страница 6)

Метка времени.

Но он дошёл.

Через секунду — ещё один.

Вера выдохнула так тихо, что это почти не было звуком.

Денис прошептал:

— Есть.

Ставров молчал. Телеметрия была грубой, скупой — и именно в ней, если уметь читать, уже проявлялся другой масштаб предстоящих задач.

Снаружи в наушнике уже говорили громче:

«Подтвердите прохождение.»

«Подтвердите, что контроль не потерян.»

«Почему сняли приоритет с видео?»

Ченцов ответил не сразу. Пауза вышла длинной, почти воспитательной.

Потом его голос ворвался в кабину:

— Потому что они показывают связь нового уровня, а не презентационные слайды. Контроль есть. Канал жив.

Фургон выбрался из лесного участка на бетонку. Самый грязный участок остался позади.

Система начала дышать свободнее, но Ставров по-прежнему не возвращал видеопоток.

— Можно вернуть, — сказал Денис.

— Не надо, — сказала Вера.

— Почему?

— Потому что наша задача — удержать канал, а не зрелище на экране.

Он хотел что-то возразить, но Ставров опередил:

— Запомни, Денис. Если у тебя на линии живой человек, ты первым делом должен решить, что в канале является жизнью, а что тщеславием.

Анна подняла на него уставший взгляд. Хорошо, что он сам не слышит, как сейчас звучит.

Фургон остановился в конечной точке. Внутри всё ещё пахло перегретым железом, тёплой пылью и работой, доведённой до предела.

Вера первой сняла наушники и только после этого позволила себе сесть нормально, а не так, будто всё это время удерживала стойку собственным позвоночником. Пальцы на правой руке она разжала не сразу — по одному, с неприятными сухими щелчками суставов.

— Температуру потом посмотрю отдельно, — сказала она. — И лог по удержанию. Там было некрасиво.

— Красиво было бы ложью, — ответил Ставров.

— Я не про эстетику. Я про ресурс. Мы сейчас прожгли узел по-взрослому.

Денис наконец улыбнулся — криво, устало, слишком молодо для этого круга лиц.

— Зато не на стенде.

Вера посмотрела на него без всякого умиления.

— Вот из‑за таких фраз начальство начинает думать, что инженер может работать без нормального финансирования.

Денис хотел огрызнуться, но только провёл ладонью по лицу, размазав по щеке пыльный след от перчатки.

Они выбрались наружу.

Комиссия уже ждала у бетонной площадки. Ветер таскал по лужам бумажные стаканчики. Один из беспилотников сел неподалёку, ещё по инерции повизгивая мотором — как злой комар, которого наконец прихлопнули. Человек в плаще стоял чуть поодаль, руки в карманах.

Баранов стоял, расставив ноги, с тем выражением лица, которое военные считают нейтральным, а все остальные — предвестником скандала на повышенных тонах.

— Видео вы уронили, — сказал он вместо поздравления.

— Уронили сознательно, — ответил Ставров.

— То есть изделие не держит полный профиль.

— Изделие держит связь там, где известные вам системы связи уже заняты анализом собственной смерти.

Баранов шагнул ближе.

— У меня одна задача: написать в протокол, что изделие держит полный профиль. Сейчас я этого сделать не могу. Мне не нужны красивые фразы. Мне нужен ответ.

— Это и есть ответ.

На секунду Анна решила, что сейчас всё пойдёт по худшему сценарию: два упрямых мужика начнут меряться не правотой, а крепостью позвоночника, и день погибнет не от физики, а от мужского темперамента.

Но Ченцов вмешался раньше.

— Полковник, — сказал он, — вы же не слепой. Поток они пожертвовали сами. Управление не потеряли. Координаты прошли. Телеметрия прошла. Подвижная платформа отработала маршрут — на скорости, в грязи, под роем и активными помехами закрытого сектора.

Человек в плаще спросил негромко, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Сколько таких вы сможете сделать за квартал?

Анна быстро ответила:

— Если финансирование и компонентная дисциплина будут не декоративными — пятьдесят.

Он перевёл взгляд на неё.

— А сто?

— Сто потребуют другого разговора. Другого авансирования. Другой ответственности с обеих сторон. И, главное, быстрого наращивания технических мощностей.

Он чуть заметно кивнул, будто именно этого и ждал: не победной лжи, а правильно названного предела.

Баранов недовольно сжал рот.

— Значит, пока пятьдесят.

Анна выдержала паузу.

— Пока пятьдесят.

Это «пока» он услышал. И ей это понравилось.

Один из экспертов спросил не поднимая взгляда от блокнота:

— А если поднять коэффициент расширения, помехозащита выросла бы?

— Эксперт АО «ЗАСЛОН», — тихо сказала Анна Ставрову. — Они нам помогали на начальных этапах в разработке «СТЕЛАРа», сейчас часть компонентов поставляют.

Ставров взглянул на эксперта — и ответил иначе, чем отвечал Баранову.

— Стоит шестьсот восемьдесят. При тысяче двадцати четырёх выиграем ещё два децибела по шуму. И потеряем синхронизацию на ходу. Подвижная платформа — это постоянное доплеровское смещение. Код начинает дрейфовать быстрее, чем петля слежения успевает его поймать. Нам нужно пробить сто двадцать восемь байт управления: при К_сс шестьсот восемьдесят — восемнадцать миллисекунд, при тысяче двадцати четырёх — двадцать семь. Разница кажется незначительной, но когерентное окно канала живёт не вечно. Оно схлопывается. Пакет не успевает пройти... В расчётах красиво. В поле — не сработает.

— Разумно, — коротко подытожил заслоновец и пометил что-то в блокноте.