Дмитрий Мосенцев – Синхрон: Сигнал (страница 3)

У входа в ангар стоял Ченцов. Он курил, отвернувшись от ветра, и в этой позе было что-то старомодное, почти музейное, если бы не взгляд. Люди с таким взглядом редко становились музейными экспонатами. Они слишком долго мешали другим жить спокойно.

— Рано, — сказал он вместо приветствия.

— Вы тоже.

— Мне по возрасту положено.

Анна коротко кивнула на сигарету.

— А это тоже по возрасту?

— Это по опыту.

Он затянулся, выпустил дым в сырой воздух и посмотрел на поле, где над разбитой полосой уже описывал восьмёрку беспилотник.

— Ваших трясёт.

— Это хорошо, — сказала Анна. — Значит, понимают, что нас ожидает.

— Понимают не все.

— Для этого я здесь.

Ченцов чуть усмехнулся.

— Нет. Вы приехали, чтобы потом никто не сказал, будто АО «МИТОН» не знало цену тому, что у него в руках.

Анна посмотрела на него внимательнее. Ей не нравились военные, которые говорили точными фразами вместо приказов. С такими было неудобно спорить — по совсем другим причинам.

— Если вы хотите меня напугать, Фёдор Георгиевич, у вас опоздание лет на десять.

— Не хочу. Хочу, чтобы вы не перепутали интерес с добротой.

Анна промолчала.

— Технология, которую начинают ждать, — это уже не просто технология.

Она снова посмотрела на него.

— Это успех?

— Это начало другого разговора, — сказал Ченцов. — Который никто не захочет начинать первым.

Он бросил сигарету под ноги и растёр каблуком, будто разговор на этом был закрыт, и первым пошёл в ангар.

Внутри пахло мокрым металлом, разогретой проводкой и дешёвым кофе, который всегда варят в местах, где людям предстоит долго притворяться неуставшими. На складных столах стояли осциллографы, ноутбуки, блоки питания, разложенные с той нервной аккуратностью, которая бывает только перед важной демонстрацией. В дальнем углу, на стойке, стоял сам терминал.

У дальней стены лежали кофры с маркировкой рабочих направлений: авиамедицинская телеметрия, бортовые интерфейсные блоки, СВЧ‑модули для наземного оборудования. Их привезли, чтобы даже на дне «СТЕЛАРа» рядом была вся тяжёлая производственная биография «МИТОНа».

Игорь Ставров уже был здесь. Он не разговаривал. Просто стоял перед раскрытым корпусом антенного блока и смотрел на него так, как смотрит хирург на тяжело дышащего ребёнка: не с нежностью или сопереживанием, а с полной, безоговорочной ответственностью.

Рядом, склонившись над спектроанализатором, стояла Вера Белова. Волосы были собраны кое-как, будто времени на человеческую голову у неё с утра не нашлось. На губе — тонкая белая полоска, след давней привычки закусывать её, когда хочется выругаться, но рядом ещё есть люди.

За столом у стены Денис Клинов стучал по клавиатуре так быстро, будто спорил не с кодом, а с самой природой задержек.

— Доброе утро, — сказала Анна.

Никто не ответил сразу.

Это Анне даже нравилось. Хороший признак. Значит, они работают, а не играют для неё в лояльность. Лояльность вообще редко помогает делу; чаще всего она просто мешает вовремя сказать, что всё идёт к чёрту.

Первой оторвалась Вера.

— У нас проблема с одним каналом телеметрии, — сказала она. — Не критическая. Пока.

— Перевожу, — не поднимая головы, сказал Денис. — У нас проблема, которая станет критической в тот момент, когда наверху решат, что именно сегодня без этого жить стало невозможно.

— Денис.

— Что?

Вера выпрямилась.

— Не хорони словами то, что ещё может вытянуть железо.

Ставров наконец повернулся. Выглядел он так, будто спал полчаса в одежде и это было для него роскошью, за которую теперь приходится расплачиваться.

— Они уже включили внешний шумовой контур? — спросила Анна.

— Первый, — ответил Ставров. — Через двадцать минут дадут второй. Потом рой.

— Удобно.

— Зато без иллюзий.

Анна подошла к столу, положила на край папку и раскрыла её на нужной странице.

— По-настоящему плохо будет вот это, если мы сегодня сядем в лужу.

Ставров мельком посмотрел на бумагу и отвёл взгляд.

— Опять юристы?

— Опять деньги, Игорь Алексеевич. Юристы просто их грамотно прячут.

Она ткнула ногтем в абзац.

— Если сегодня не будет устойчивого прохождения на подвижной платформе под реальной помехой, не будет партии из пятидесяти терминалов. Будет «доработка изделия с сохранением интереса заказчика». В переводе на русский: нас оставят временно в живых, чтобы потом купить дешевле.

Денис перестал стучать по клавишам.

— А хороших новостей у вас с утра не бывает?

— Бывают, — сказала Анна. — Когда люди не принимают желаемое за подписанное.

Вера скосила взгляд на Ставрова.

— Я тебе вчера говорила, что они приедут не смотреть, а мерить.

— Они всегда мерят, — сказал он.

— Раньше они мерили технологии. Сегодня они будут мерить ещё и нас.

Ченцов подошёл к стойке с терминалом и снял чехол. Под тканью открылся высокий, тяжёлый корпус без всякой попытки понравиться человеку. Серый металл, тёмные панели, сервисные разъёмы торчали незакрытыми — туда, где ещё не нашли времени поставить заглушки. Ни одной красивой линии. Ни одной детали, которую можно было бы назвать дизайнерской. Только упрямый предмет, сделанный для того, чтобы пережить чужую волю.

Анна не любила железо. Точнее, не верила в любовь к железу как в моральную категорию. Но даже она почувствовала на секунду тот самый холодный укол, ради которого люди и тратят годы жизни на вещи, отнимающие у них здоровье, брак и друзей.

Не красота. Возможность.

Снаружи беспилотник прошёл низко — на секунду перекрыл свет в верхнем проёме ангара.

— Где подвижная? — спросил Ченцов.

Вера поспешила ответить:

— На трассе между лесным участком и бетонкой. Пойдём через столбы, кромку берёз и мокрую просеку. Потом они добавят промышленный фон и активную узкополосную дрянь.

— «Дрянь» — это вообще научный термин? — спросила Анна.