Дмитрий Морозов – Демонские игры часть третья. Хроники Рая: Противостояние (страница 3)

Аурелия… Я попытался представить её лицо, вспомнить наивную улыбку, игривые веснушки, рассыпанные по вздёрнутому носу и нежным скулам. Но вся эта картина расплывалась, словно внутри меня шёл дождь. Хотя откуда ему взяться? Глаза мои уже высохли. Слёзы покинули меня вместе с моим старым именем, не оставив даже влаги для покаяния. Единственным чётким образом для меня оставались изумрудные глаза Лианы. Мёртвые. Смотрящие сквозь меня. И в них — отражение чудовища. Которое сидит у тела своей жертвы, сломавшее всё в её жизни, прежде чем забрать последнее.

— Потрясающе, — его голос вывел меня из моего самобичевания. — Врата пали. Я чувствую, как лучи солнца жгут кожу.

Люцифер стоял рядом со мной, словно был тут с самого начала. Его лицо немного осунулось, кожа казалась более серой, чем обычно. Думаю, трата такого количества энергии, которое было необходимо для уничтожения границы миров, сказалось даже на нём. Он смотрел на Рай не отрываясь. Ни я, ни Лиана не были ему интересны.

— Декраол, ты заплатил великую цену за пророчество, — голос Люцифера был уставшим. — Но это лишь начало.

— Где же конец, Люцифер? — я нашёл в себе силы подняться и подойти к нему.

— Там, в глубинах священного города, во дворце Яхве, ты и закончишь свой путь, — он положил руку мне на плечо. Его пальцы не впились в плоть, а лишь коснулись меня, будто поправляя куртку. Этот жест был непривычно лишён той скрытой угрозы, к которой я привык за годы, проведённые с ним.

— И кошмар закончится? — всё тело дрожало то ли от истощения, то ли от того, что творилось у меня в голове.

— Ты станешь единым правителем и будешь править мирами, а Аурелия станет твоей королевой, — в его голосе звучали нотки гордости за дочь и за меня.

— Ты вот так просто отдашь власть, Люцифер? — его истинные мотивы всегда были скрыты от меня. Неудивительно, что его слова, хоть и были сладкие, всё ещё имели тот самый ядовитый оттенок.

— Я, наконец, отправлюсь на покой, оставив вам весь мир, — он закрыл глаза и улыбнулся. В уголках его глаз появились морщинки, а в идеальной бороде отблёскивали седые волосы. — Тебе остаётся лишь встать во главе армии Ада и вырвать своё будущее из холодных рук умирающего Бога.

— Где же эта армия? — я осмотрелся вокруг и не увидел ничего кроме пейзажа, успевшего стать привычным. — Не пойду же я один против целого мира.

— Падение врат отозвалось во всех мирах громом, возвещающим о начале войны, — он произнёс это, будто смакуя каждое слово. — Каждый демон Ада получил инструкцию, выжженную прямо в мозге — руну из чужой крови, которая сделает его частью одного великого ритуала призыва.

— Ты проредил нашу армию вдвое, — стратегия никогда не была моей сильной стороной, но это звучало как настоящая диверсия.

— Думаю даже больше, — Люцифер усмехнулся. — Ты сам знаешь об их неорганизованности и бессмысленной жажде насилия. Слабейших демонов нельзя использовать даже в качестве пушечного мяса, они обратятся в бегство едва завидев ангельское серебро.

— Даже если так, как орды кровожадных тварей выстоят против хорошо обученной армии ангелов? — я вспоминал его же уроки. — У них есть понятие тактики, боевых построений и иерархий. По сравнению с ними — мы кучка дикарей.

— Наше преимущество в количестве, — в глазах Люцифера мелькнула древняя искра того самого первобытного хаоса. — На сотню душ, попавших в Ад, всего одна попадает в Рай. Каждая душа принимает новый облик в Геенне Огненной, но не каждая душа считается достойной для перерождения ангелом.

— И ты предлагаешь мне вести эту неорганизованную ораву на величайшую войну? — странно, что эта мысль не пришла ко мне раньше.

— Поверь мне, они ещё удивят тебя, — Люцифер подмигнул мне в непривычной для него манере. — Призыв будет окончен примерно через неделю. Аурелия появится здесь вместе со всеми.

— Ты решил и её втянуть в это? — я посмотрел на него исподлобья.

— За три дня ты не управишься, — Люцифер рассмеялся. — Жалко будет разлучать вас на долгие годы, — внезапно он поменялся в лице, будто вспомнил что-то важное. Кожа на его лице стремительно принимала мглистый оттенок. — Я больше не могу находиться так близко к Раю, время вышло. Закончи свои дела, — он еле заметно кивнул в сторону тела Лианы, словно на помеху, которую надо устранить. — И готовься к прибытию армии…

Тело Люцифера застыло на мгновение, чтобы в следующую секунду рассыпаться. Его прах, смешавшись с бризом Рая, унесло обратно в сторону преисподней, оставив меня снова в одиночестве. Но его слова ещё долго звучали у меня в голове.

— Я похороню тебя так, как заслуживает Валькирия, — я опустился на одно колено перед Лианой. — Нет. Я похороню тебя так, как заслуживаешь только ты.

Её тело было лёгким, как пушинка. Голова безвольно откинулась, светлые волосы коснулись моей огрубевшей кожи. Ступая по границе между мирами, оставляя Ад за спиной, я чувствовал нарастающую тревогу. Скоро здесь пройдёт армия Ада. Эта миролюбивая долина вскоре обратится в пустынные, выжженные степи. Каждый камушек, каждая травинка будет перемолота смердящими кровью когтями демонов. И я не мог допустить, чтобы её могила оказалась под этими шагами.

Лиана лежала на мягкой траве, ожидая своего последнего пристанища. Я встал на одно колено и прикоснулся ладонью к земле. Не приказ, но просьба, как я когда-то учил Аурелию. Из-под моей руки пошла рябь. Земля подо мной дрогнула и стала медленно подниматься с глухим, утробным гулом. Повеяло запахом влажной почвы и металла. Ангельское серебро, жгущее демонов одним прикосновением и подавляющее их магию. У самых Врат его было настолько много, что казалось будто оно проступало из самой земли. Я направлял его силу в поднимающуюся гору. Она выросла передо мной. Не великан, пронзающий облака своим остриём, а скромный монумент. Но достаточно большой, чтобы остаться нетронутым даже после нашествия миллионов. Каждая его грань сияла холодным светом, отпугивающим нечисть.

Я поднял её тело и сделал первый шаг. Даже сквозь толстые кожаные подошвы серебро жгло меня, словно я шёл босыми ногами по раскалённым углям. Каждый шаг прожигал меня насквозь, усиливая и без того гнетущее чувство утраты. Пусть сгорит моя плоть, но мой долг довести её до последнего пристанища. На вершине я сотворил выемку. Простую, ровную, будто сама гора раскрыла своё сердце для неё. Осторожно, словно боясь потревожить, я положил её внутрь. Казалось, укладываю не мёртвую, а спящую. Где-то глубоко внутри мелькала мысль: «Проснись, прошу тебя, просто проснись, открой глаза и посмотри на меня». Но она не просыпалась.

Слои серебра сомкнулись, запечатывая выемку, скрывая её навеки, будто сама земля приняла её. В руке у меня был меч. Её серебряный меч. Он был лёгким, но от этого не менее смертоносным. Больше он не будет орудием смерти, отныне клинок будет охранять её покой. Луч света отразился от лезвия, когда он с пронзительным звоном, похожим на крик, вошёл в монумент. Меч затрепетал, словно живой, и замер — сияющий, прямой как стрела, указывающая в небо.

Ветер взвыл и ударил по лицу, словно пощёчина. И в этом завывании мне почудилось эхо — то ли крик, то ли шёпот. И я не знаю, что это: прощание или проклятье. Но абсолютно ясно было одно — именно здесь, вместе с ней, я похоронил последнюю часть себя.

— Когда-то я искренне любил тебя. Смотрел на тебя, когда ты не видела. Каждая лишняя секунда рядом с тобой делала мою жизнь светлее. Потом ты стала моей и сделала меня самым счастливым человеком в том сером городе. Но ты не смогла вынести моей истинной сущности — Декраола. И я не вправе винить тебя в этом. Мои чувства к тебе не пропали, они превратились в нечто иное. Сначала в боль, потом в зависть и ненависть, переплетённую с воспоминаниями о той, кем ты была для меня. За годы в Аду всё это превратилось в равнодушие. Но ты вернулась и вскрыла старые раны. Ты всегда была светом, а я тенью, и хоть мы не могли существовать друг без друга, вместе быть не могли. Может быть, я убил тебя не просто руками, но и тем, что позволил тьме своей души взять надо мной верх. Теперь же ты свободна, а я узник. Узник своих решений, своей силы, своего предназначения. Ты ушла, Лиана, и вместе с тобой ушла последняя часть моей человечности. Я стою здесь не как твой убийца и не как тот, кто когда-то любил тебя. Я стою тут как тень того, кем когда-то был. С обугленным сердцем и пустыми руками. Пусть земля тебе будет пухом, а мои слова последним напоминанием, что ты жила не зря. Я закончу эту войну, стану единым правителем — и больше не будет ни боли, ни смерти, ни разлуки. Обещаю тебе, — я приложил руку к её могиле и оставил отзвук своей магии — частицу себя, осколок души, которая разбилась в момент её смерти.

ГЛАВА 2

Во сне была лишь темнота. Не ночная и не привычная Адская, а вязкая и бесконечная. В ней не было ни неба, ни земли, ни даже воздуха. Только пустота, которая давила так, словно пыталась проникнуть под кожу. Эта тьма была моей тюрьмой, моим личным карцером. И в ней я был один. Даже тени, шевелящиеся на краю зрения, были лишь иллюзией. Они скользили по вечной черноте, никогда не приближаясь настолько, чтобы я мог их разглядеть, но всегда оставаясь рядом. Я пытался заговорить, но звук не рождался. Пытался бежать, но пространство вокруг было слишком вязким. Пытался взлететь, но огонь не загорался в крыльях. Сознание тонуло в тяжёлых мыслях. Что я делаю? Неужели это действительно моё желание? Вдруг я ошибся? Не пытаюсь защитить нас, а лишь подписываю нам приговор?