Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 35)

Господи, она же ничего не знает! То, что творится у неё внутри – с ней самой и с крохотным сгустком белков, которому ещё только предстоит стать человеком, – всё это чистая лотерея. Игра в чёт-нечет, пари Паскаля, где можно сделать умозрительную ставку, но нельзя ни на что повлиять…

…или повлиять всё-таки можно? Учёные пытались разобраться, как работает микроскопическая фабрика космических масштабов, в которую вглядывалась Ева. Они пытались усовершенствовать эту фабрику на ходу и взять её под контроль. Законы природы незыблемы, но если изменить способы применения этих законов, человеческий организм станет совершенным – и бессмертным…

…а пока Ева наблюдала за изменениями в самой себе. Она стала иначе есть и спать. Другой стала пластика движений во время занятий гимнастикой тай-чи. Другой – более нежной и чувствительной – стала кожа. По-другому вились и расчёсывались волосы. Настроение стало другим… Еву это радовало – и в то же время пугало. Ей казалось, что она глупеет. Раньше вся мощь её изумительного мозга могла сосредоточиться на поставленной задаче – здесь и сейчас. Но во время беременности, чем бы она ни занималась, часть сознания отвлекалась на калейдоскоп новых ощущений и мыслей, устремлённых в будущее – её собственное и ее ребёнка.

Ева не привыкла делиться своими переживаниями: с детства она разбиралась в себе сама. Теперь возникла нужда в собеседнике, но взять его было неоткуда. Мунин и тем более Одинцов не годились на роль задушевной подружки. Справиться с этой ролью могла бы Клара, но стараниями Дефоржа её унесло в Африку, и ей совсем не до того…

На подходе к острову «Принцессу» остановил патрульный катер. После переговоров сперва с полицейскими, а потом – по рации – с неприятно удивлённым Дефоржем капитану велели оставаться на яхте, а троицу приняли на борт катера, доставили на остров и отвезли через джунгли к развалинам базы.

Глава XXIV

База оказалась больше той, где недавно побывал Одинцов.

Гарь пропитала сырой воздух и вытеснила все прочие запахи, но Ева с Муниным бессознательно трепетали ноздрями, ловя запах смерти…

…потому что на вытоптанном квадратном плацу, по трём сторонам которого тянулись бараки, рядами лежали десятки трупов. Их неторопливо упаковывали в чёрные пластиковые кофры люди, похожие на космонавтов, – в защитных белых скафандрах с облегающими капюшонами, в больших очках и медицинских масках, целиком закрывавших лица ниже очков. Кофры с покойниками увозили к берегу на раздолбанном дизельном грузовичке: видимо, раньше он обслуживал плантацию. Грузовичок сновал туда-обратно, а космонавты продолжали выносить из бараков всё новые тела.

Территорию базы и прилегающие джунгли обследовали кинологи с собаками, тут и там копошились эксперты-криминалисты, щёлкали камерами полицейские фотографы… Работа кипела – особенно вокруг сгоревшего административного здания. Вероятно, раньше оно выглядело так же, как знакомый Одинцову штаб Лока, но теперь об этом оставалось только гадать.

Компаньонам выдали одноразовые медицинские маски. Ткань из полимера не защищает от вирусов – это всё равно что ловить мух волейбольной сеткой, – но на пожарище через маску дышится легче. Такая же маска была на Дефорже…

…который в ярости сорвал её, подойдя к троице.

– Почему вы здесь, а не в отеле? – рявкнул он. Выяснять это по рации при полицейских француз не стал, но теперь дал себе волю.

– Ты приказал ни с кем не говорить, – ответил Одинцов. – А без этого в отеле особенно делать нечего. Здесь гораздо интереснее.

– Вы должны быть там, где приказано!

– Знаете, что?! – Мунин тоже сорвал маску и засопел, раздувая ноздри. Одинцов положил руку ему на плечо и мирно сказал Дефоржу:

– Давай кое в чём разберёмся. У нас в Советском Союзе все такси были одной марки и с шашечками вдоль борта. Человек вызвал такси. Пришла машина другой марки без шашечек. Он возмутился, а таксист ему говорит: «Вам надо шашечки или ехать?» Ты тоже реши для себя: тебе надо шашечки или ехать?

– Тебе что важнее – процесс или результат? – поддержала компаньонов Ева. – Если процесс – мы будем сидеть и ждать указаний. А если результат – не мешай нам работать.

– Для нас результат важнее, чем для некоторых, – сквозь зубы процедил Мунин.

Одинцов перешёл к делу:

– Кто-нибудь выжил?

– Нет, – буркнул Дефорж, понимая, что собеседники правы. – Убитых человек триста. Их ещё считают. Похоже, все отравлены. Пациентов карантина и охранников добили для верности. Судя по гильзам, из пистолетов. Полная экспертиза будет нескоро, трупов слишком много.

– Боже мой… Как можно отравить сразу триста человек? – Ева обхватила себя за плечи и поёжилась.

– Можно сделать ядовитую прививку, – недобро зыркнув на Дефоржа, предположил Мунин. – Объявить, что в лагере зараза, и – по уколу каждому… Тем более, в карантине действительно были заражённые. Все об этом знали. А укол такой, чтобы не сразу подействовал.

– Проще отравить питьевую воду: она-то уж точно для всех общая, – сказал Одинцов. Перед каждым бараком стоял тысячелитровый полиэтиленовый куб, в каких держат воду российские дачники.

– Подождём результатов экспертизы, – повторил Дефорж. – Укол или отравленная вода – какая разница?

– Мы не знаем какая, – сказала Ева. – Если возник вопрос, надо искать на него ответ, а не выяснять, откуда он взялся.

Дефорж поиграл желваками и взглянул на Одинцова.

– Очевидно, зачистку проводили наёмники вроде тех, которых ты видел на своём острове. С ними пусть разбирается полиция. А нам важен тот, кто отдал приказ. Большой Босс.

– Верно, – согласился Одинцов. – Только наверняка он хотел точно знать, кáк их убьют. Это же не одна Моретти, с ней всё понятно, – это триста человек! Ему нужна была железная уверенность в том, что свидетелей не останется… Кстати, он мог сам приказать, чтобы людей убили именно так, а не иначе. Большой Босс – медик или биолог. Значит, разбирается в уколах и ядах.

– Я не верю, что медик или биолог мог отдать такой приказ. – Мунин едва шевелил побелевшими губами, глядя на людей в скафандрах. Космонавты укладывали в кузов грузовичка очередную партию кофров с покойниками – буднично, как мешки с картошкой.

– Ты же сам рассказывал про врачей-садистов из «Отряда семьсот тридцать один», – напомнил Одинцов, но Мунин помотал головой:

– Это не одно и то же. Мы считаем, что Большой Босс много лет работает над продлением жизни. Понимаете? Жизни! Он не может, он не убийца… И ещё. В истории есть примеры, когда такие лаборатории уничтожали, чтобы скрыть следы преступлений против человечности. Но приказы на ликвидацию всех подопытных отдавали военные, а не врачи.

– По-твоему, Большой Босс – военный? – спросил Дефорж.

Мунин молча пожал плечами.

– Тот, кто ставит опыты на людях, уже перешагнул грань, – сказала Ева. – Они для него не люди, а лабораторные мыши. Это билет в один конец.

– Пойдёмте на лабораторию взглянем, – предложил Одинцов.

– Не на что там смотреть, – отозвался Дефорж. – Всё выжжено, как напалмом. Постарались. Может, эксперты что-нибудь раскопают, но точно не сегодня.

Компаньоны всё же подошли к сгоревшей лаборатории, которая занимала бóльшую часть административного здания. Дефорж сказал правду: здесь осталось только покорёженное металлическое оборудование, спёкшиеся провода и битое стекло. Всё было покрыто слоем копоти.

Одинцов потянул носом – запах гари отдавал бензином. То ли наёмники в самом деле использовали напалм, то ли не пожалели запасов топлива. Одинцов достал смартфон, чтобы сфотографировать пожарище, но успел щёлкнуть всего пару раз. Рядом тут же возник хмурый полицейский и выкрикнул что-то резкое на своём языке.

– Сотри, – велел Дефорж. – Нельзя снимать.

Одинцов понял без перевода. Он дружелюбно улыбнулся полицейскому, показал ему экран смартфона и демонстративно стёр снимки.

Начал накрапывать дождь. Дефорж раздобыл у полицейских полиэтиленовые накидки для себя и троицы. В этом камуфляже чужаки перестали выделяться среди камбоджийцев и по сырой тропинке добрели до карантинного барака, стоявшего поодаль от остальных.

– Вы что, всё равно снимаете?! – шёпотом по-русски спросил Мунин, заметив, как Одинцов возится под накидкой.

– Конечно. – Одинцов аккуратно водил камерой смартфона через проделанную щёлочку в полиэтилене. – Там, где запрещают, надо снимать обязательно.

Шедший первым Дефорж сообщил через плечо:

– Четыре секции с отдельными входами… Вернее, раньше было четыре секции. А сейчас просто месиво. Тоже не на что смотреть.

От обугленных остатков барака тянуло бензиновым душком и палёным деревом в смеси с тошнотворным запахом горелого мяса. Убийцы постарались уничтожить не только пациентов карантина, но и тела со следами экспериментов. Одинцов посоветовал Еве и Мунину:

– Ребята, вы лучше идите отсюда, я догоню.

Внутри вытянутого закопчённого прямоугольника взгляду открывалось то страшное месиво из человеческих останков и лежаков, о котором говорил Дефорж. Там, где когда-то был вход в последнюю секцию барака, лежала железная дверь, а на ней – полусгоревший труп. Видимо, кто-то из подопытных остался в живых даже после яда и пуль. Когда барак заполыхал, он в отчаянном броске вышиб дверь, но на большее сил уже не хватило.

Двое в скафандрах пытались отделить покойника от двери. Это было непросто: тело припеклось к поверхности. Покричав друг на друга сквозь маски, космонавты нашли решение. Они поставили дверь на ребро, несколько раз с силой ударили ею о землю – и зловонный бесформенный труп, оставляя на металле куски то ли одежды, то ли плоти, сполз на носилки.