Дмитрий Миропольский – Тайна одной саламандры, или Salamandridae (страница 34)
– Мы куда-то летим? – предположил Одинцов. В быстрой речи на незнакомом языке он сумел разобрать слово
– Лечу только я, – отозвался Дефорж. – Давайте все в машину.
Микроавтобус был припаркован поодаль от дома, за полицейским оцеплением.
– А что случилось? – на ходу спросила Ева.
– Ещё один остров. Та же история. Убиты рабочие-мигранты и охранники, административное здание сгорело…
– Лаборатория, как у Моретти? – догадался Мунин, а Одинцов добавил:
– Похоже, Большой Босс начал тотальную зачистку.
Компания подъехала к посадочной площадке возле отеля, прямо у берега моря. Оттуда Дефоржа должен был забрать вертолёт.
– Сделайте одолжение, – сквозь зубы попросил француз, выйдя из машины, – займитесь наблюдением и анализом. Без лишней активности. Пока я не вернусь, в контакт ни с кем не вступать. Особенно с Чэнь. Это ясно?
Ева, Мунин и Одинцов кивнули для виду, но, как только вертолёт с Дефоржем взмыл над морем, историк заявил:
– Он думает, что Чэнь – это Большой Босс, мы её спугнули, и теперь она уничтожает следы.
– Вчера ты сам уверял, что Чэнь – это Большой Босс, – напомнила Ева.
– Ты не возражала, – огрызнулся Мунин. – И Бутсму тоже записала в боссы.
– Теряем время, – прервал пикировку Одинцов. – Чэнь и остальные, скорее всего, ещё не знают о Бутсме. Расскажем и поглядим на реакцию.
Они ждали возле конференц-зала, где Чэнь должна была делать доклад. Учёные постепенно заполняли прилегающие коридоры и другие залы. Вчера они ещё смотрелись однородной толпой, а сегодня компаньоны примечали знакомые лица фигурантов списка Дефоржа и тех, кого видели среди публики на вчерашних выступлениях. Некоторые общались друг с другом, некоторые держались особняком, как проплывшие мимо Кашин и Шарлемань…
…а миниатюрная китаянка в строгом брючном костюме появилась минут за десять до начала своего доклада и, увидав троицу, спросила Мунина:
– Как вы себя чувствуете?
– По сравнению с Бутсмой неплохо, – ответил молодой историк, перефразируя цитату из фильма ещё советских времён, и заслужил удивлённо-уважительный взгляд Одинцова.
Ева внимательно следила за тем, как Чэнь отреагирует на имя Бутсмы. Китаянка пропустила странную реплику мимо ушей и вынула из сумочки сложенный бумажный лист.
– Я обещала вам рекомендации по восстановлению здоровья.
Теперь удивилась уже вся троица. После вчерашнего разговора Чэнь должна была жалеть о том, что помогала Мунину. А она не поленилась, написала обещанное и носила с собой в ожидании встречи. Похоже, китаянка упоминала мастера Лао-цзы не ради красного словца: она действительно следовала его духовным правилам.
Впечатлённый Мунин с благодарностью принял записку, и Чэнь уже отступила на шаг, чтобы уйти, но тут заговорил Одинцов:
– Миссис Чэнь, вчера вы дали нам совет – разобраться в отношениях Абрахама Бутсмы с Алессандрой Моретти. К большому сожалению, мы не успели это сделать, потому что мистер Бутсма умер.
Китаянка поджала губы и, вскинув голову, холодно произнесла:
– Вы могли бы догадаться, что шутки на тему смерти в нашем кругу особенно некорректны. Мистер Бутсма жив, я разговаривала с ним всего несколько часов назад.
– Видимо, он умер после вашего разговора, – предположила Ева.
– Мистер Бутсма не просто умер, а погиб, – добавил Мунин. – Выпал из окна собственного дома. Там сейчас полно полицейских.
Чэнь в растерянности стиснула маленькими пальцами вчерашний лакированный клатч.
– Но как?! Это невозможно…
– Когда вы ему звонили? – быстро спросил Одинцов.
– Я не звонила… Я была у него дома…
Ева и Мунин обменялись многозначительными взглядами, а Одинцов продолжал спрашивать в том же темпе:
– Кого-нибудь ещё там видели?
– Никого… Жена уже спала… Мы говорили с глазу на глаз…
– Где? В лаборатории?
– Нет, в квартире, в кабинете.
– О чём?
– Вас это не касается. – Китаянка сумела взять себя в руки. – У нас был сугубо профессиональный разговор.
– Ночью? – с некоторым сарказмом в голосе уточнил Мунин.
Чэнь исподлобья взглянула на него.
– Простите, я сейчас должна выступать, а мне ещё надо прийти в себя.
Когда китаянка скрылась за дверью зала, Ева заявила:
– Если она врёт, то врёт очень натурально.
– Я другого не пойму, – сказал Мунин. – Зачем она призналась, что побывала в доме Бутсмы перед самым убийством?
– Затем, что умная, – ответил Одинцов. – Понимает, что её наверняка засекли камеры наблюдения – или внутренние, или соседские. Отпечатки пальцев, опять же… В любом случае выяснится, что она приезжала к Бутсме. Поэтому Чэнь показывает, что ей нечего скрывать.
– Никто не заподозрит её в убийстве, – сказала Ева, вспомнив маленькие пальчики Чэнь. – Она физически не могла затащить Бутсму на пятый этаж и выбросить из окна.
– Достаточно было открыть входную дверь. Остальное сделали профи. Мы же знаем, что у Большого Босса они есть… Сейчас не так важно, кто убил Бутсму и даже за что его убили. Меня больше другое интересует.
Одинцову вспомнилась Россия 1990-х. Когда после краха СССР начался разгул
Баба и деньги казались Одинцову достаточно вероятными причинами убийства жизнелюбивого весельчака Бутсмы. И ещё наркотики: Дефорж обмолвился о том, что биохакер принимал амфетамин с ещё какой-то дрянью. Бутсма вполне мог наладить серьёзное производство в своей лаборатории и схлестнуться с местными наркобаронами. Способ убийства сложноват, но мало ли какие экзотические обычаи существуют в Камбодже. Мало ли кто был заказчиком. Мало ли что и кому заказчик хотел показать или доказать этим убийством…
За гибелью Моретти точно стоял Большой Босс. А вот насчёт его причастности к убийству Бутсмы у Одинцова были сомнения. Он собирался обсудить их с компаньонами, но не успел из-за звонка Леклерка.
– Я на том же месте, – сообщил капитан. Яхта ждала у причала, где меньше двух суток назад Леклерк расстался с Одинцовым. От
Ева и Мунин с энтузиазмом отнеслись к предложению заехать на остров, который упомянул Дефорж. Правда, эти два пассажира омрачили радость капитана: он ждал только Одинцова, поскольку его спутников невзлюбил ещё в прошлую поездку. И всё же Леклерк обрадовался встрече со своим спасителем больше, чем огорчился из-за появления Евы и Мунина.
– Как наша девушка? – спросил он после приветствий, имея в виду Моретти. – Добралась до полиции?
– Добралась. – Одинцов не стал уточнять, что итальянка попала к полицейским упакованной в чёрный пластиковый кофр для трупов. Маршрут он скорректировал, но легенда для капитана осталась прежней: троицу экспертов по безопасности, которые участвуют в научном конгрессе, попросили помочь в расследовании происшествия на одном из камбоджийских островов. Изменилось только название острова, которое Дефорж упомянул в разговоре.
Пока Одинцов потчевал Леклерка незатейливыми байками, Мунин признался Еве, что переслал Кларе кое-какую информацию. Позапрошлой ночью Моретти рассказывала об улучшении состояния пациентов, пострадавших от
– Сутки, представляешь?! Всего сутки прошли, а у них уже заметна ремиссия! – говорил счастливый Мунин. Об этой новости ему только что написала Клара. Ей и отцу стало чуточку легче, состояние матери стабилизировалось… Когда речь идёт о смертельной угрозе здоровью, даже призрачный намёк на улучшение придаёт сил для борьбы с болезнью.
Ева радовалась вместе с Муниным, подбадривала его – и думала о том, что ещё совсем недавно в активном лексиконе троицы не было слова «ремиссия» и что за каких-то пару недель они не только усвоили тучу специальных терминов, но и открыли для себя целый мир, о существовании которого почти не задумывались.
Ева воспринимала происходящие события острее, чем компаньоны-мужчины. Беременность сделала её особенно чувствительной. Все трое пользовались гигантским объёмом одних и тех же сведений. Но Мунин с Одинцовым смотрели на организм как в кино – со стороны, а Ева заглядывала в себя, и перед её внутренним взором разворачивалась фантастическая картина.
Миллиарды пар нуклеотидов, закрученных в двойные спирали ДНК, с сумасшедшей скоростью передавали генетическую информацию на матрицы РНК. С этих копий организм столь же стремительно штамповал кирпичики-белки, из которых строил будущего ребёнка Евы. У неё мороз побегал по коже при мысли о том, что неизвестно, как переплелись отцовские и материнские гены. Неизвестно, где молниеносный конвейер допускал ошибки, изменяя геном на миллиардную долю. Неизвестно, к чему это может привести. Неизвестно, какие вирусы и как перепрограммируют её собственную ДНК – и ДНК ребёнка. Неизвестно даже, мальчик это или девочка…