Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 6)

Другие служащие такого же высокого ранга получали от государства такое же щедрое вознаграждение — в том числе и те, кого назначили служить писателями. Есть приятные исключения, но в подавляющем большинстве ни их имена, ни тем более их книги не оставили следа в литературе и в памяти читателей. Тексты, написанные служащими, обычно годятся только для служебного пользования.

Не надо писать, как служащий: это не литература. Между службой и служением есть принципиальная разница. Служить или нет — каждый пишущий решает сам. Но не надо писать так, чтобы материальный результат зависел только от службы.

Иван БУНИН

Знаменитый российский поэт, писатель и переводчик, лауреат Пушкинских премий и почётный академик Петербургской академии наук покинул Россию в 1920 году. Служба новой власти была для него невозможна. «Великое душевное разочарование», которым Иван Алексеевич тяготился с начала Первой мировой войны, привело пятидесятилетнего эмигранта в Париж.

После нескольких номинаций и долгих политических интриг вокруг его имени Бунин удостоился литературной Нобелевской премии — не как россиянин, а как автор без гражданства. Жилось ему всё труднее. Во время Второй мировой писатель при содействии Алексея Толстого был готов вернуться на родину, но у советского правительства дошли до него руки только после войны. В возрасте под восемьдесят больной Бунин уже никуда не поехал.

Евгений ЗАМЯТИН

В первую очередь он был выдающимся инженером-кораблестроителем и руководил созданием десяти российских ледоколов. Два самых больших — «Святой Александр Невский» и «Святогор» — в новой России переименовали в «Ленин» и «Красин» соответственно.

За десять лет литературной деятельности к 1920 году Евгений Иванович успел прославиться как автор повестей, рассказов и сказок. Тогда же он закончил свой первый роман «Мы», который дал мощный толчок развитию жанра антиутопии. Замятин писал под впечатлением от нескольких лет, проведённых в Англии, а в результате предвосхитил то, что вскоре произошло с Россией, — и проложил путь Джорджу Оруэллу. Литературоведы считают, что автор всемирно известной британской антиутопии «1984» позаимствовал у Замятина идею, сюжет, главных героев, символику и всю атмосферу своего романа.

Евгений Иванович был готов служить, но советский служащий из талантливого писателя не получился. Страна уверенно развивалась по сюжету романа «Мы», и Замятин с помощью Горького эмигрировал навсегда.

Владимир МАЯКОВСКИЙ

Пожалуй, из всех российских литераторов он оказался самым известным и самым ярким бенефициаром того, что произошло в 1920-х. Добившись популярности накануне краха империи, Владимир Владимирович не просто пошёл служить новой власти: он сделал эту службу своим пьедесталом.

⊲ Дураки! Маяковский исписался, Маяковский только агитатор, только рекламник!.. Я же могу писать о луне, о женщине. Я хочу писать так. Мне трудно не писать об этом. Но не время же теперь ещё. Теперь ещё важны гвозди, займы…

Служба пропагандистом и агитатором в роли «горлана-главаря» приносила Маяковскому хороший доход, его в числе немногих выпускали за границу, позволили купить иностранный автомобиль — одну из считаных личных машин в Москве… Он жил богато и широко, на зависть другим литераторам. Но ещё один служащий писатель — Юрий Олеша, автор знаменитой сказки «Три толстяка» и романа «Зависть» — с грустью отмечал в дневнике: «Сегодня на последней странице ″Известий″ появились рекламы, подписанные величайшим лириком нашей эпохи».

Маяковский выдержал меньше десяти лет и застрелился: слишком невыносимым было раздвоение творческой личности, когда душа просит писать о луне и о женщине, а по службе приходится — о гвоздях и займах.

Не надо писать, разменивая талант на службу.

Юрия Олешу порой спрашивали: «Что вам нравится писать больше всего?» — и он отвечал честно: «Сумму прописью». Если уж писатель служит, он служит за деньги.

Корней Чуковский во времена империи был знаменитым литературным критиком. В 1920-х при советской власти, которая критику воспринимала болезненно, он переключился на более безопасную детскую литературу — и нескольким поколениям читателей известна только эта сторона его творчества. К слову, Чуковский до сих пор остаётся в России самым издаваемым автором книг для детей.

Самуил Маршак проделал похожий путь: от высокодуховных стихов и политической сатиры — к детской поэзии и переводам идеологически выдержанной зарубежной классики.

Оба литературных мастера жили в достатке. Они даже прислугу могли себе позволить, хотя порой прибеднялись.

⊲ Рассказывали, как домработница попросила Маршака прибавить ей зарплату.

— Детским поэтам копейки платят, — ответил Самуил Яковлевич. — Откуда деньги? Я и так по выходным в зоопарке подрабатываю. Гориллой за триста рублей. А Чуковский — крокодилом за двести пятьдесят.

И ещё рассказывали, как Чуковский неожиданно возмутился, узнав об этой шутке: «Почему Маршаку платят больше? Крокодилом работать труднее!»

Вписаться в новую систему, пусть и ценой компромиссов, сумели далеко не все. О печальной или трагической участи Марины Цветаевой, Анны Ахматовой, Евгении Гинзбург, Бориса Пильняка, Исаака Бабеля, Осипа Мандельштама, Даниила Хармса, Николая Олейникова, Бориса Корнилова, Сергея Колбасьева, Михаила Кольцова, Павла Флоренского, Бруно Ясенского, Варлама Шаламова и других мастеров знает каждый, кто интересовался историей отечественной литературы.

Справедливости ради: талантливым авторам советская власть давала многое — хотя бы по сравнению с рядовыми гражданами страны.

В 1934 году был создан Союз писателей СССР из полутора тысяч отборных литераторов, которые в соответствии с уставом «участвовали своим творчеством в борьбе за построение коммунизма, за социальный прогресс, за мир и дружбу между народами». По инициативе Горького и по государственному заказу архитектор Николаев разработал проект оазиса для официальной литературной элиты страны.

В 1937-м Замоскворечье украсила новая архитектурная доминанта. Девятиэтажный дом с четырьмя подъездами дал крышу над головой и бытовой комфорт семьям отборных советских писателей. Спустя полтора десятка лет пристроили второе здание — с лифтом для мэтров и чёрной лестницей для прислуги.

Девяносто восемь квартир на полторы тысячи претендентов — совсем не густо. Счастливчиками стали Валентин Катаев, Лев Кассиль, Илья Ильф, Евгений Петров, Константин Паустовский, Вениамин Каверин, Илья Эренбург, Всеволод Вишневский, Николай Погодин, Илья Сельвинский…

Жилец Борис Пастернак в поисках вдохновения или просто глубокого вдоха бродил по крыше писательского Дома — из его квартиры на последнем этаже туда вёл специальный ход, — и сочинял роман «Доктор Живаго», за который получил Нобелевскую премию.

В питейное заведение через дорогу, при Третьяковской галерее, частенько наведывался жилец Юрий Олеша.

Жиличка Агния Барто потеряла здесь сына-подростка: он катался возле Дома на велосипеде и попал под грузовик.

Жильцы Семён Кирсанов и Лев Ошанин в своих квартирах писали стихи к песням, которые распевала потом вся страна.

Жилец Виктор Шкловский — друг и армейский сослуживец Маяковского — селил у себя коллег, выживших после репрессий.

Дом писателей не увешан мемориальным досками, хотя читатели, особенно поклонники Булгакова, его хорошо знают. Автор «Мастера и Маргариты» перенёс это здание на Арбат и назвал Драмлитом, но узнаваемость сохранил. Точно так же был узнаваем современниками критик-подонок Литовский, выведенный под фамилией Латунский. Прототип не только донимал Булгакова своими пасквилями, но и получил квартиру в писательском Доме, тогда как Михаила Афанасьевича из очереди на жильё вычеркнули.

Разговор о критике и критиках тоже впереди. А поклонники настоящей литературы могут при случае доехать в Москве до станций метро «Третьяковская» или «Новокузнецкая» и заглянуть в Лаврушинский переулок, чтобы у дома № 17 поклониться памяти выдающихся российских писателей, которые когда-то жили по этому адресу.

В «Антикоучинге» упоминается множество имён. Если какие-то из них выглядят незнакомыми, любознательному читателю всегда помогут интернет и рекомендация Виктора Шкловского: «Генеральские привычки — называть людей ″неведомыми″ — нужно бросить. Если Родченко неведом Полонскому, то это факт не биографии Родченко, а биографии Полонского».

Как это происходит у нынешних писателей?

«Большое видится на расстояньи», — справедливо заметил Сергей Есенин. Полтораста лет развития литературы времён Российской империи и семьдесят лет литературы времён советской власти видны в исторической перспективе и достаточно хорошо изучены.

История литературы нынешней России берёт начало в 1990-х. Для серьёзных обобщений прошло недостаточно времени — меньше продолжительности активной жизни взрослого человека. Большинство авторов, добившихся успеха в новых предложенных обстоятельствах, по-прежнему пишут. Это про них сказано:

⊲ — Если будет возможность встретиться с любым писателем, живым или умершим, какого писателя вы выберете?

— Живого, конечно!

Нынешним литераторам повезло как минимум в том, что к их услугам и остатки советской системы, и частично возрождённая система времён империи. Эти фрагменты неплохо сосуществуют.