Дмитрий Миропольский – Как не надо писать. От пролога до кульминации (страница 22)

Дело не новое: подобные конкурсы с XVI века были популярны у посетителей кабаков Шотландии, а позже — среди негритянских рабов на плантациях в Северной Америке.

Современные баталисты рэпа уверенно следуют традициям и ограничиваются техникой взаимных оскорблений. Об интеллектуальной и музыкальной составляющих речь обычно не идёт.

В Италии подобное развлечение тоже существовало с XVI века, но на совершенно другом уровне. Тамошние стихотворцы под музыкальный аккомпанемент импровизировали на любую тему, предложенную зрителями; музыка была высокопрофессиональной, а темы брались из литературы.

К XIX веку итальянские импровизаторы-виртуозы гастролировали по Европе и наведывались в Россию. Мастерство такого импровизатора, выступавшего со стихами экспромтом, без предварительных записей, произвело сильнейшее впечатление на Пушкина.

Слушатели задали для импровизации тему из трактата римского историка IV века Секста Аврелия Виктора «О знаменитых людях». В главе, которую автор посвятил царице Клеопатре, говорилось:

⊲ Она была настолько развратна, что зачастую торговала собой, и была настолько красива, что многие мужчины ценой своей жизни покупали одну ночь в её объятиях.

Это неправда, но у потрясённого Пушкина возник замысел, который вызревал больше десяти лет. Причём даже для такого новатора повесть «Египетские ночи» выглядела необычно: прозаические эпизоды в тексте перемежались обширными стихотворными вставками.

Фатальная дуэль Пушкина произвела сокрушительное впечатление на Лермонтова. У молодого гусара появился замысел стихотворения «Смерть поэта». Материалом стали светские сплетни и то, что корнет Лермонтов знал о Пушкине от общих знакомых; эпиграфом — цитата из популярной французской трагедии столетней давности. Поскольку замысел вызрел мгновенно, стихотворение было готово уже спустя сутки. А немного позже Лермонтов дописал к нему ещё шестнадцать строк, за которые угодил в ссылку на Кавказ.

У Тургенева «мелькнула мысль нового романа» под впечатлением от покушений на императора Александра Второго. Первый раз в государя, отменившего крепостное право, террорист стрелял при выходе из Летнего сада в Петербурге, второй — по пути с военного смотра на ипподроме в Париже.

Петербург был для Тургенева не просто столицей Российской империи, но и местом, откуда началась его литературная слава, где публиковали и ставили на сцене его произведения, где он познакомился с любовью всей своей жизни — Полиной Виардо. Париж писатель считал вторым домом и подолгу жил во Франции. Крепнущие революционные настроения во всех слоях российского общества не были для Тургенева тайной. Замысел вызрел и через четыре года был воплощён в романе «Новь». А террористы сумели убить императора только с одиннадцатой попытки.

Николая Чернышевского десятью годами раньше «Нови» впечатлил роман Тургенева «Отцы и дети». Замысел ответного произведения окончательно вызрел, когда Чернышевский оказался в одиночной камере Петропавловской крепости. Поскольку арестанта лишили возможности заниматься публицистикой, он переключился на художественную литературу и написал роман «Что делать?». Революционные идеи в тексте были замаскированы так, что цензоры приняли книгу за любовный роман, — это к слову о взаимопроникающих видах жанровой литературы…

…а сам Чернышевский писал из тюрьмы издателю Некрасову: «Если бы у меня был талант, мне не было бы надобности прибегать к таким эффектцам в стиле Александра Дюма-отца, автора Монте-Кристо, как пришивка начала второй части романа к хвосту первой».

Интересно, что Некрасов по пути в типографию потерял свёрток с единственным экземпляром рукописи, но — к досаде многих поколений российских школьников и студентов — добрые люди вернули потерю. От возникновения замысла до публикации романа прошло не больше двух лет; писал Чернышевский в тюрьме около пяти месяцев.

Достойный замысел появляется под влиянием сильных впечатлений, а вызревать может считаные дни — или долгие годы.

Не надо писать, пользуясь недозревшим замыслом: спешка нужна при ловле блох.

Может ли замысел измениться?

Он обязательно изменится.

В точности следовать первоначальному замыслу, не отступая от него ни на йоту, — «ошибка выжившего» № 34. Если в произведениях малых форм это ещё возможно, то в повести и тем более в романе такое самоограничение способно убить саму идею.

Не надо писать, сдерживая собственную мысль и развитие персонажей. В процессе работы замысел продолжает эволюционировать.

Пушкин, которого впечатлила импровизация на тему древнеримского трактата, в 1824 году взялся за поэму «Клеопатра». Первый вариант сочинения о смерти и сладострастии показался ему неудачным. Пушкин оставил замысел дозревать…

…и сделал следующую попытку через четыре года. Некоторые исследователи считают, что стихи о Клеопатре должны были войти в новый роман — тот самый, из набросков которого Лев Толстой сделал роман «Анна Каренина». Кстати, прототипом главной героини Пушкину послужила двоюродная тётушка Толстого, великосветская красавица Аграфена Закревская по прозванию «Клеопатра Невы».

На третий раз, ещё пять лет спустя, Пушкин попытался реализовать замысел в повести, которую начал словами: «Мы проводили вечер на даче княгини Д.». Там то стихами, то прозой пересказана история про ночь любви с царицей Древнего Египта. В числе центральных персонажей снова оказалась «Клеопатра Невы». К ней в придачу Пушкин упомянул и себя самого, не указывая имени. Герой говорит: «Я предлагал ** сделать из этого поэму, он было и начал, да бросил».

Позже исследователи решили, что Пушкин бросил и третью попытку: повесть оказалась коротким рассказом и не содержала действия. Анна Ахматова вопреки мнению учёных считала «Мы проводили вечер…» законченной повестью.

Так или нет, но в 1835 году замысел был использован Пушкиным в четвёртый и последний раз — для экспериментального произведения «Египетские ночи».

То есть даже великий мастер на протяжении одиннадцати лет четырежды проверял на зрелость свой замысел, который с каждой следующей попыткой существенно изменялся. И теперь уже не узнать, чего хотел добиться сам Пушкин.

У Достоевского на каторге, «в тяжёлую минуту грусти и саморазложения», возник замысел криминального романа. Изначальным сырьём служили рассказы других каторжан. Оказавшись на свободе, Достоевский попробовал сделать из этого материала роман «Пьяненькие», но издателя идея не заинтересовала.

Замысел дозревал шесть лет. Эволюция произошла под влиянием теории разумного эгоизма: Достоевский подметил её у Чернышевского в романе «Что делать?»…

…а ещё очень кстати появился новый материал. Во-первых, это были мемуары французского убийцы, опубликованные в журнале братьев Достоевских. Заграничный арестант называл свои преступления борьбой с социальной несправедливостью и требовал признать себя жертвой общества. Во-вторых, решающую роль сыграл нашумевший процесс по уголовному делу молодого москвича из семьи купцов-раскольников, который зарубил топором и ограбил двух старых женщин. Стенограмма судебного отчёта оказалась в руках Достоевского.

Новый материал попал на благодатную почву. Черновики неудачного романа «Пьяненькие» тоже пригодились: Достоевский использовал их в одной из сюжетных линий новой книги. Главным героем стал не опустившийся чиновник, а философ, который считает себя сильной личностью, стоящей выше моральных норм и угрызений совести.

Через год после суда над московским раскольником роман «Преступление и наказание» был готов и сделался главной литературной сенсацией 1866 года — несмотря на то, что его публиковали в журнале «Русский вестник» одновременно с романом Льва Толстого «Война и мир».

С журнальной публикации в 1928 году началась и подлинная слава газетных репортёров Ильи Ильфа и Евгения Петрова. Годом раньше они замыслили роман о поисках сокровищ. Но действию предстояло развиваться не в экзотических краях — Африке или Австралии, куда отправлял своих героев популярный беллетрист Луи Буссенар, — а в России после десяти лет советской власти. Книга задумывалась как пародия на остросюжетную зарубежную литературу. Главный герой Ипполит Матвеевич Воробьянинов соответствовал замыслу: никчёмная личность, глупый пожилой регистратор ЗАГСа, в прошлом уездный предводитель дворянства.

Замысел дозревал по ходу работы. Воробьянинов отступил на второй план, а место главного героя занял Остап Бендер — харизматичный жулик и Великий комбинатор. По изначальной задумке он должен был только мелькнуть на страницах романа, чтобы произнести несколько забавных афоризмов, которые Ильф хранил в записных книжках. Но яркий персонаж с огромным потенциалом скоро заставил соавторов пересмотреть своё отношение и к нему, и к замыслу.

Ильфу с Петровым очень пригодился материал, накопленный за годы рабочих поездок по стране; пригодились тонкие наблюдения за согражданами и разностороннее знание жизни. В результате роман «Двенадцать стульев» сохранил сатирический настрой, но поднялся до уровня блестяще выписанной картины общества…

…и даже на этом эволюция замысла не прекратилась. Остап Бендер, безжалостно убитый под конец книги, был возвращён к жизни в следующем романе «Золотой телёнок», чтобы пройти свой путь до логичного завершения.