Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 8)

В том же духе можно строчить и дальше, пока не надоест. Но результат не имеет отношения к литературе: это фокус – текст из набора определённых слов. Форма без содержания.

Профессиональные авторы виртуозно пользуются литературным языком, совершенствуют мастерство, экспериментируют, изобретают новые технические приёмы и придумывают новые слова, когда им не хватает выразительности старых. Это именно эксперименты, а не самоцель: главное в писательстве – смыслы, вложенные в текст, а не лингвистические фокусы и не словесная эквилибристика на потеху толпе.

Не надо писать, делая основную ставку на трюкачество и превращая литературу в цирк – достойный, но совсем другой вид творчества.

Владение литературным языком позволяет мастерам доносить до читателей одну и ту же мысль при помощи разных слов – так, что это не выглядит ни подражанием, ни плагиатом.

Например, у Шекспира в комедии «Виндзорские насмешницы» сказано:

⊲

Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.

Пушкин в романе «Евгений Онегин» сформулировал это по-своему, и новые слова ему не понадобились:

⊲

Чем меньше женщину мы любим, Тем легче нравимся мы ей.

«Маленькие люди становятся великими, когда великие переводятся», – говорил Шекспир, а Станислав Ежи Лец открыл новую грань его мысли: «Чем мельче подданные, тем более велика империя».

Современный писатель вынужден развлекать читателей. Охотников до мудрых проповедей нынче мало. Но никто не мешает, используя возможности языка, упаковать серьёзные соображения в привлекательную обёртку и добиться понимания. Такая способность – один из признаков литературного мастерства, о котором говорил драматург Островский:

⊲

Голые тенденции и прописные истины недолго удерживаются в уме: они там не закреплены чувством. Сказать умное, честное слово не мудрено: их так много сказано и написано; но чтоб истины действовали, убеждали, умудряли, – надо, чтоб они прошли прежде через души, через умы высшего сорта, то есть творческие, художнические. Иметь хорошие мысли может всякий, а владеть умами и сердцами дано только избранным.

К числу избранных относился Михаил Жванецкий. На гастролях в Лондоне журналисты спросили, готов ли он выступить на английском языке. Жванецкий ответил: «Я, к сожалению, не говорю по-английски. Я очень много времени потратил на изучение русского языка. Мне приходится, извиваясь и приспосабливаясь, говорить по-русски, чтобы люди понимали не только то, что я говорю, но и то, что я хочу сказать».

Жванецкий видел разницу между использованием слов и созданием смыслов, которые передаются при помощи литературы.

Ивану Тургеневу было проще. Когда в 1879 году в Оксфорде он получал знаки почётного доктора гражданского права – как первый в мире беллетрист, надевший оксфордскую мантию, – дочь Уильяма Теккерея записала в дневнике: «Присутствие этого рослого русского среди прочих университетских гостей, весь его облик произвели громадное и неожиданное впечатление даже на тех, кто знал его только по имени. Он много и охотно разговаривал. Речь его отличалась большой задушевностью. По-английски он говорит прекрасно».

Университетское звание Тургеневу присудили с формулировкой: «За правдиво описанные картины жизни крестьян, сыгравшие чрезвычайно важную роль в отмене крепостного права в России». Писатель был понят. При этом слова имели второстепенное значение – на первый план вышли смыслы и язык, с помощью которого Тургенев донёс их даже до зарубежной аудитории.

Наконец, пора вспомнить музу Эриха Марии Ремарка – актрису и певицу Марлен Дитрих, которая говорила:

⊲

Что бы ты ни делал для своих детей, в определённом возрасте они тебя за это упрекнут. Единственное, на чём нужно настаивать, – на изучении иностранных языков. Это они тебе простят.

Такие знания заметно расширяют литературные возможности писателя. Не только Тургенев, но и большинство самых успешных российских авторов владели минимум одним иностранным языком. Пушкин вообще начинал писать стихи по-французски. Кудесник русского языка Венедикт Ерофеев говорил: «Если бы меня спросили, в какой язык я влюблён, то выбрал бы латынь». А русская проза Фазиля Искандера обязана звонким звучанием тому, что первым языком писателя был абхазский.

Языки взаимно обогащают друг друга даже на уровне примитивного лингва франка. Если же языковой обмен происходит в области литературы – на свет появляются свежие эпитеты, метафоры и грамматические конструкции, служащие украшением произведений лучших мастеров.

Что в итоге?

Следующее собрание «ошибок выжившего»:

№ 41 – ориентироваться на лишённых чувства языка;

№ 42 – недооценивать важность грамотности;

№ 43 – переоценивать значение филологической подготовки;

№ 44 – ссылаться на успехи авторов, которые пишут плохо;

№ 45 – злоупотреблять количеством слов;

№ 46 – делать основную ставку на языковые трюки.

Не надо писать по примеру профессионально непригодных: лишённому чувства языка нечего делать в литературе – так же как лишённому слуха и чувства ритма нет места в музыке.

Не надо писать неграмотно: издатели, редакторы и корректоры не бросятся спасать безграмотный текст – у нищих слуг нет.

Не надо писать в расчёте на то, что два-три гуманитарных образования автоматически повышают вероятность создания шедевра: книгу пишет автор, а не его дипломы.

Не надо писать, ориентируясь на успех пишущих плохо: неизвестно, чем они заплатили за свои публикации и в чём истинная причина их успехов.

Не надо писать, стремясь к успеху за счёт количества используемых слов: слова следует не считать, а взвешивать – подлинное значение имеют только смыслы.

Не надо писать, упирая на словесную эквилибристику: трюки лишь превращают литературу в цирк.

Ро́ндо – не столько трюк, сколько литературный приём: автор заканчивает тем, с чего начал.

В начале этого раздела речь шла об изменениях, которые постоянно происходят в языке. Под конец можно вернуться к разговору о том, поддаются ли управлению такие процессы.

Однажды римский император Тиберий в публичном выступлении сделал грубую ошибку. На это указал грамматик Помпоний Марцелл. За Тиберия вступился юрист Атей Капитон: мол, если выражение и нарушает латинскую норму, оно станет нормой благодаря императору. Помпоний возразил: «Ты, Цезарь, можешь давать право гражданства людям, но не словам».

Так больше двух тысяч лет назад появилось крылатое выражение: «Даже Цезарь не выше грамматиков». Юристы могут изощряться, сколько угодно, – в языке их методы бесполезны…

…хотя попытки реформирования продолжаются. Со времён Петра Первого русский язык пережил несколько таких попыток и три с половиной радикальные реформы.

В 1710 году был упрощён алфавит: из него исключили избыточные греческие буквы, заменили кириллические обозначения чисел арабскими цифрами, а сохранённые буквы стали писать иначе.

В 1750-х, в елизаветинское время, Ломоносов и Тредиаковский сделали орфографию менее логичной, зато Ломоносов разработал для России научную грамматику.

На рубеже 1917–1918 годов одним из первых декретов новая российская власть объявила реформу, которую учёные готовили много лет ещё при старом режиме. Снова были отменены несколько букв и твёрдый знак в окончании слов мужского рода, изменились правила написания окончаний и некоторых приставок…

В 1929 году специальная комиссия занялась разработкой новых «Правил единой орфографии и пунктуации с приложением краткого словаря». Труд был вчерне закончен к 1940 году, война помешала довести его до ума, и реформу объявили только в 1956 году. Новые правила оказались несовершенными. Положение спас великий знаток русского языка Дитмар Розенталь: для исправления промахов своих коллег он составил словарь, которым профессионалы пользуются до сих пор.

В 1964-м снова зазвучали призывы радикально упростить язык, чтобы правила соответствовали низкому уровню грамотности населения. Опасную затею обсуждали на всех уровнях, вплоть до руководителей государства – тоже невеликих грамотеев. По счастью, реформа провалилась, иначе язык семимильными шагами двинулся бы в сторону пиджин, а читать романы русских классиков стало бы так же сложно, как переписку Ивана Грозного с Андреем Курбским: «Разумевяй да разумеет, совесть прокаженну имуще, якова же ни в безбожных языцех обретается. И больши сего глаголати о всем по ряду не попустих моему языку…».

В 1973 году возник ещё один проект, предлагавший компромиссы между реформами 1956 и 1964 годов. Он тоже оказался нежизнеспособным.

Можно порадоваться тому, что ущербный проект реформы 2000 года закончился ничем, новый свод правил русского языка 2006 года лишь объяснил детали существующих норм, и очередная попытка навязать естественному языку искусственные требования тихо угасла в 2009-м.

Наверняка будут появляться всё новые и новые проекты. Для чиновников и администраторов от науки, которые мечтают оставить след в истории, реформа языка представляется самым безопасным способом. Трогать экономику – себе дороже, она не прощает надругательств. Реформаторы надеются, что язык смолчит.

Не смолчит. И не позволит собой управлять.

Во-первых, даже Цезарь не выше грамматиков.

Во-вторых, проведённые реформы наносили ущерб языку и культуре, уничтожая часть их корней.