Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 9)

В-третьих, конструктивная часть реформ фиксировала уже произошедшие изменения в языке и закрепляла результаты его естественного развития, а не забегала вперёд, указывая, куда развиваться.

Неологизмы Карамзина прижились, а неологизмы Пушкина – нет.

Слово стушеваться, придуманное Достоевским, изначально значило незаметно исчезнуть: «Стушевавшись из Мордасова, он отправился прямо в Петербург». У Мамина-Сибиряка значение уже несколько другое. «Он рассчитывал на то, что время сделает своё дело и английская жестокость постепенно стушуется» – в контексте речь о сглаживании. А сейчас тушеваться – значит смущаться и робеть.

Слово метро в 1930-х имело мужской род. «Но метро сверкнул перилами дубовыми, сразу всех он седоков околдовал», – пелось в популярной песне Леонида Утёсова. По мере изменений в языке слово приобрело средний род, притом кофе сохранился в мужском роде, несмотря на старания доброхотов прошлого и настоящего.

Почему язык развивается именно так, а не иначе? Объяснения частным случаям – есть, ответа в целом – нет.

Всем известно, что вещи падают на землю. Ньютон сформулировал закон всемирного тяготения, описал его точным уравнением, но и Ньютону не удалось ответить на вопрос: почему происходит именно так?

Язык тоже устроен гораздо сложнее, чем представления о нём, и обескураживает порой даже профессионалов.

Максим Горький вспоминал:

⊲

В 20 г. в Петербурге я был на митинге глухонемых. Это нечто потрясающее и дьявольское. Вы вообразите только: сидят безгласные люди, и безгласный человек с эстрады делает им [доклад], показывает необыкновенно быстрые, даже яростные свои пальцы, и они вдруг – рукоплещут. Когда же кончился митинг и они все безмолвно заговорили, показывая друг другу разнообразные кукиши, ну, тут уж я сбежал. Неизреченно, неизобразимо, недоступно ни Свифту, ни Брегейлю, ни Босху и никаким иным фантастам. Был момент, когда мне показалось, что пальцы звучат.

Картина в самом деле инфернальная – надо отдать должное литературному мастеру, который её заметил и описал…

…а век спустя реальность превзошла самую смелую фантастику.

Нынешние изменения в языке не пытаются поспеть за стремительными переменами в мире: они происходят одновременно. Слова появляются уже не из писательской или филологической среды, а из маркетинга. Общество потребления требует всё новых и новых продуктов. Для того, чтобы их различать, необходимы всё новые и новые названия. Новые субкультуры с упражнениями вокруг пустоты порождают свой вал терминов.

В мире стираются границы между государствами. В перенасыщенном информационном пространстве стираются границы между языками. Сама жизнь подталкивает к словарным заимствованиям и уничтожает отжившие нормы.

За последние тридцать-сорок лет не только в России, но и в мире случилась коммуникационная революция. Возникла новая среда человеческого общения – интернет. Компьютеры и гаджеты создают в этой среде новые коммуникационные пространства. Развиваются инструменты общения, изменяются его условия. Когда в 2020–2021 годах коронавирус вынудил всех держать строгий карантин, люди тут же научились коммуницировать по-новому.

Взрослые переживают за некоммуникабельность детей: вместо того чтобы слушать папу с мамой и болтать со сверстниками, ребёнок утыкается в смартфон и не реагирует на родителей. В действительности с помощью смартфона происходит очень интенсивное общение, а родители пытаются использовать для разговоров неподходящий коммуникационный канал.

Устная и письменная речь меняются местами: разговоры перетекают в текстовые мессенджеры, а литературные тексты превращаются в аудиокниги. Прогресс? Отчасти. Спиральный виток развития культуры на новом уровне возвращает старинный обычай, когда господа, не желавшие утомлять зрение, велели слугам читать книжки вслух.

Такой же рывок вперёд к прошлому сделан благодаря лёгкости обмена визуальной информацией. В древности грамота убивала изображения – рисованные летописи вроде «Повести временных лет» заменялись обширными текстами без иллюстраций. Теперь процесс идёт в обратном направлении: цифровое фото и видео убивают текст. Зачем трудиться и описывать словами то, что можно моментально показать?

Всё меньше становится людей, которые способны без помощи гаджетов и жестов объяснить, как пройти в библиотеку…

Последствия нынешней коммуникационной революции не плохи и не хороши: это данность. Ситуация, которую писателю необходимо учитывать в своей работе.

Желательно, чтобы письменный текст был удобен для чтения диктором вслух и для восприятия аудиокниги слушателями.

Многостраничные описания места действия или природы уже не особенно нужны публике, воспитанной кинематографом, экраном гаджета, монитором компьютера, – и вообще многое повидавшей. Избыток подробностей раздражает читателя так же, как Шерлока Холмса:

⊲

– …и прямо посреди этой убогости – небольшой прекрасный островок античной культуры и уюта, старый дом, окружённый высокой, растрескавшейся от солнца стеной в пятнах лишайника. Это поросшая мхом стена…

– Хватит поэзии, Ватсон. Я понял, высокая кирпичная стена. Дальше!

Приключенческие истории с быстрым развитием событий, колоритными персонажами, яркими эмоциональными оценками и простыми репликами, вполне возможно, больше подойдут для реализации в формате комиксов, а не полнотекстовых произведений. И так далее.

Революционные изменения происходят сейчас во всём человеческом обществе. Язык живо на них откликается.

Смешно слушать истерики по поводу вывесок на латинице или роста количества иностранных слов в русском языке. Много лет назад, когда заимствование происходило куда медленнее, чем сейчас, журналист спросил Розенталя: не опасно ли это, не надо ли взять процесс под контроль? Учёный ответил, что в далёкой молодости с гордостью говорил: «Я студент филологического факультета Петербургского университета», – и предложил интервьюеру найти в этой фразе хоть одно исконно русское слово.

Язык регулирует себя сам и прекрасно справляется. Дело писателя – осваивать его, пользоваться им со всей возможной изобретательностью, делать язык объектом литературных экспериментов, купаться в нём, наслаждаться им, приглашать к наслаждению читателей, удивлять их…

…а командовать языком не надо. Пустая трата времени.

О стиле и слоге

«Особенно паршиво пишет молодёжь. Неясно, холодно и неизящно; пишет, сукин сын, точно холодный в гробу лежит», – мрачно припечатал младших коллег всего-то тридцатитрёхлетний Антон Павлович Чехов.

Это продолжение разговора о языке писателя вынесено в отдельный раздел, чтобы стать самой трагической и самой спорной частью не только четвёртого, кульминационного акта, но и всей книги.

Речь о плохо написанном тексте.

Его не спасут ни формальная грамотность, ни крепкий сюжет, ни затейливая история, ни смыслы, вложенные автором. Даже при всём этом текст останется калекой.

К тому же плохо написанный текст выдаёт одну из главных проблем автора. «Кто ясно мыслит, тот ясно излагает», – вслед за древними римлянами и греками предупреждали француз Никола Буало и немец Артур Шопенгауэр, а россиянин Михаил Ломоносов деликатничать не стал: «Смутно пишут о том, что смутно себе представляют».

Невеликое удовольствие – слушать рассказчика, который через слово мямлит: «Ну, типа… короче… в общем, как бы…» Подобная муть, которая вдобавок записана, производит ещё более жалкое впечатление. Писатель, в отличие от составителей текстов и прочих грамотных, ясно мыслит и ясно излагает, подбирая нужные слова и расставляя их в наилучшем порядке.

Восторгам невзыскательной аудитории по поводу плохо написанного текста – грош цена. Как заметил китаец Мао Цзэдун, «когда в горах нет тигра, царём становится обезьяна».

Обезьяны царят и в литературе, в которой нет стиля. На этот счёт единодушны писатели всех стран и времён.

«То, что хорошо написано, никогда не надоедает. Стиль – это сама жизнь, это кровь мысли», – образно рассуждал Гюстав Флобер, а его старший коллега Джонатан Свифт высказался без лирики: «Нужное слово в нужном месте – вот наиболее точное определение стиля».

Что такое стиль и зачем он нужен?

Происхождение термина – от названия древнеримской остроконечной палочки для письма. Stilus – это знак неразделимого единства стиля и литературы. Но к единой формулировке литературоведы так и не пришли.

Одни говорят об «устойчивой общности образной системы и средств художественной выразительности, которые характеризуют своеобразие творчества писателей».

Другие называют стилем «сквозной принцип построения художественной формы, сообщающей произведению ощутимую целостность, единый тон и колорит».

Выдающийся российский лингвист, академик Виктор Жирмунский считал, что стиль – это систематическая связь отдельных литературных приёмов, которая облегчает восприятие произведения. Свою мысль он пояснял на примерах из архитектуры и палеонтологии.

Знаток архитектурного стиля, глядя на форму колонны или остатки фронтона, может в общем виде реконструировать целое здание, «предсказать» его формы. Учёный, который знает принципы взаимодействия составных частей скелета, по нескольким костям восстанавливает всё строение ископаемого животного.

В этом и состоит смысл стиля, этим и объясняется его необходимость.