Дмитрий Миропольский – Как испортить хороший текст. От кульминации до финала (страница 13)

Не надо писать, ориентируясь на рыночный успех откровенного мусора. Конечно, мусор вкусен – миллионы мух не могут ошибаться. Но тому, кто ищет себя в художественной литературе, лучше ориентироваться не на мух.

А что же всё-таки с Толстым?

Он велик.

Величие не зависит от его проблем с языком, который отравляет читателей ещё в детстве, когда они читают сказки в изложении Толстого. Не зависит от его проблем со стилем и аристократического снобизма по отношению к представителям других сословий: «Жизнь чиновников, купцов, семинаристов и мужиков мне не интересна <…> Я никогда не мог понять… того, что думает корова, когда её доят, и что думает лошадь, когда везёт бочку». Не зависит от пренебрежительного взгляда Толстого на менее родовитых дворян: «Довёз меня Орлов в театр, притворяющийся аристократ. Смешно»…

Здесь уже была речь о психолингвистике литературного процесса, в котором участвуют два творца: писатель и читатель. Оба работают с текстом: писатель кодирует свои смыслы, а читатель декодирует и воспринимает свои. Если писатель хороший стилист, результат декодирования будет близок к тому, что он закодировал. Если стилист плохой, результат зависит только от читателя.

В случае Толстого читатели как читатели талантливее, чем он как писатель – именно в части владения языком. Толстой во многом выдуман читателями, которые на все лады толкуют его натужные тексты. Он не слышит того, что пишет. Очень переживает, но не слышит и не вполне понимает смысл собственных фраз. Чехов смеялся: «Вы подумайте, ведь это он написал, что Анна сама чувствовала, видела, как у неё блестят глаза в темноте!»

Толстой то и дело спотыкается и ставит в текст приблизительные слова, не находя нужных. Читателям приходится додумывать то, чего не смог сказать автор. А они рады, потому что читают уже не Толстого, а себя. Тоже мощный стимул для роста популярности.

Зная за собой слабость по литературной части, Лев Толстой упирал на философию. Помянутая в 1871 году «дребедень многословная» – не единственный эпитет, которого удостоился от него роман «Война и мир». В 1908-м Лев Николаевич писал в дневнике: «Люди любят меня за те пустяки – ˝Война и мир˝ и т. п., которые им кажутся очень важными». А когда ещё через год один из гостей поблагодарил писателя за романы «Война и мир» и «Анна Каренина», Толстой снова пустился в рассуждения о том, что считает гораздо более значительными другие свои работы: не литературные, а публицистические, где предъявляются менее жёсткие требования к языку.

Писательство начинается с языка. Если с ним дело плохо, приходится говорить о совокупности того, чем компенсированы языковые проблемы.

⊲

Одному жениху сосватали слепоглухонемую и хромую невесту. Парень в ужасе, опытные люди его утешают: «Ты даже не догадываешься, как тебе повезло. Слепая – значит не увидит, как ты к другим ходишь. Немая – значит не скажет ни одного худого слова. Глухая – сможешь сам костерить её по-всякому. Хромая – не догонит, когда будешь убегать…» Жених возмущается: «Но ведь она ещё и горбатая!» А ему говорят строго: «Ты что, хочешь невесту вообще без недостатков? Так не бывает!»

Лев Толстой велик по совокупности. У него хватает достоинств, которые компенсируют недостатки стиля. А здесь речь только про стиль и ни про что больше.

Какие стилистические ошибки особенно распространены?

Кроме уже упомянутых паронимов и канцелярита, многие коварные особенности русского языка подталкивают авторов писать так, как не надо писать.

Неправильный порядок слов либо затрудняет понимание текста, либо изменяет смысл. «Желаю, чтобы вы не знали горя, удачи, любви, счастья и особенно здоровья». Классический ляп напоминает о необходимости проверять согласование слов в предложении, иначе по смыслу получается: желаю не знать ни удачи, ни любви, ни счастья.

Та же ошибка и у Толстого. «Катерина Александровна? – спросил Лёвин у встретившей их в передней Агафьи Михайловны с платками и пледами». Стилистически корректно по-русски: «…спросил Лёвин у Агафьи Михайловны, которая с платками и пледами встретила их в передней».

«Иначе расставленные слова приобретают другой смысл, иначе расставленные мысли производят другое впечатление», – предупреждал Блез Паскаль. Зная об этом, искушённый автор может использовать стилистическую ошибку как речевую характеристику, придающую персонажу особый колорит.

Например, загадочный мудрец Йода в фильме «Звёздные войны» постоянно использовал инверсию – расставлял слова в необычном порядке: «Поистине замечательным ум ребёнка является». Этот стилистический приём хорош не только для английского языка. Инверсия в русском знакома читателям былин: «Как взошло тут солнце красное, озарило заставу богатырскую». Благодаря такой мелодике текст звучит более напевно и архаично.

Речевая недостаточность состоит в пропуске слов, необходимых для точного выражения смысла. «Князь Андрей расчесал кобыле гриву, надел уздечку и повёл её в манеж». Здесь языковая норма нарушена дважды: не определено, на кого князь надел уздечку – на себя или на кобылу – и кого повёл в манеж – кобылу, гриву или уздечку. В разговорной речи, при визуальном контакте с собеседником это простительно; в литературной речи – нет. Смысл сказанного необходимо закреплять строго.

Плеоназм происходит от приблизительного понимания значения слов и перегружает речь. «Государственный чиновник» – плеоназм, поскольку чиновник может быть только государственным. «Заново переизбрать» – плеоназм, поскольку переизбрать – это и значит избрать заново. «Ледяной горою айсберг из тумана вырастает» – плеоназм, поскольку айсберг – это и есть ледяная гора.

Тавтология по сути – излишний плеоназм, повторение слов, близких по смыслу: «масляное масло», «желаю всех благ и благополучия».

Речевые клише и штампы чаще встречаются как раз в письменной речи: это готовые обороты, зачастую родственники канцелярских, вроде имело место отсутствие или проходит красной нитью. Они снижают информативность текста и тормозят чтение. Умелые авторы избегают шаблонного примитива.

В мемуарах Валентина Катаева «Трава забвенья» есть заметка о том, что на этот счёт говорил один из первейших стилистов русской литературы и лауреат Нобелевской премии:

⊲

В особенности Бунин предостерегал от литературных штампов, всех этих «косых лучей заходящего солнца», «мороз крепчал», «воцарилась тишина», «дождь забарабанил по окну» и прочего…

К числу мелких литературных штампов Бунин также относил, например, привычку ремесленников-беллетристов того времени своего молодого героя непременно называть «студент первого курса», что давало как бы некое жизненное правдоподобие этого молодого человека и даже его внешний вид: «Студент первого курса Иванов вышел из ворот и пошёл по улице», «студент первого курса Сидоров закурил папиросу», «студент первого курса Никаноров почувствовал себя несчастным».

– До смерти надоели все эти литературные студенты первого курса, – говорил Бунин.

Сказанное касается и любителей оставлять в социальных сетях искромётные комментарии вроде «маразм крепчал», и литераторов.

Не надо писать, подчёркивая свою примитивность. В том числе стоит отказаться от штампованных студентов первого курса и не описывать косые лучи заходящего солнца оборотом косые лучи заходящего солнца, потому что тысячи ремесленников уже сделали это тысячи раз.

Неправильное или неаккуратное употребление многозначных слов оставляет неясность. «Вы прослушали сообщение». Без контекста не понять: сообщение пропустили мимо ушей или выслушали.

Безвкусица – род стилистических проблем, которые с трудом поддаются краткой формулировке. Представление о них дают примеры из собственных записей того же Бунина:

⊲

Пьеса А. Вознесенского «Актриса Ларина». Я чуть не заплакал от бессильной злобы. Конец русской литературе! Как и кому теперь докажешь, что этого безграмотного удавить мало! Герой – Бахтин – почему он с такой дворянской фамилией? – называет свою жену Лизухой. «Бахтин, удушливо приближаясь…», «Вы обо мне не тужьте…» (вместо «не тужите») и т. д. О, Боже мой, Боже мой! За что Ты оставил Россию!

Бунин видел прямую связь между безвкусным автором и безвкусицей в его произведениях:

⊲

Не щеголяй в поддёвках, в лаковых голенищах, в шёлковых жаровых косоворотках с малиновыми поясками, не наряжайся под народника вместе с Горьким, Андреевым, Скитальцем, не снимайся с ними в обнимку в разудало-задумчивых позах – помни, кто ты и кто они.

Этот совет гида по стилю, данный Шаляпину больше ста лет назад, пригодится и сейчас. Писатель должен заниматься литературой, а не изображать из себя писателя, подглядывая за медийными персонажами в телевизионных шоу. «Быть, а не казаться», – настаивал Цицерон.

Правда, на портретах писателей Золотого века российской литературы заметна деталь, которая отчасти смягчает это суровое требование. Фёдор Тютчев тщательно выбрит, а писатели помладше, начиная с 1830-х годов, выглядят как участники конкурса бородачей – и неспроста. По воспоминаниям современницы, педагога и мемуаристки Елизаветы Водовозовой, «они не желали походить, как выражались тогда, на ˝чиновалов˝ или ˝чинодралов˝, не хотели носить официального штемпеля». Таким штемпелем стало босое лицо: император Николай Первый обязал бриться чиновников любых гражданских ведомств. Офицерам дозволялись усы.