Дмитрий Михалек – Чужая тень II (страница 9)

Я стоял на коленях у кровати, молча опустив голову и мысленно проклиная её упрямство, заставившее Лару собраться и пойти со мной, Зэра с его миссией по добыче меча Серафима и себя за… да за все сразу, наверно. Пара светлых локонов упала на её лицо еще при жизни. Я загладил их назад, как она любила, осторожно закрыл глаза девушке и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Где та тварь, которая её укусила?

— Я спалил её! — поспешил ответить Блик. Словно подтверждая сказанное, его ладони, будто два новеньких факела, тут же загорелись алым пламенем.

— Огненные руки… — проговорил Зэр, будто вспоминая.

— Она всё еще была слаба, чтобы увидеть змею. Это ты попытался её снять⁈ — Я посмотрел на Блика так, что тот отшатнулся.

— Я о ней даже не знал! — затараторил шут, переводя взгляд то на меня, то на Эйвина, то на стоявшую рядом со мной тень Зэра. — Лара, как проснулась, пожаловалась на жажду, а когда я принёс ей воды, сказала, что видит на себе змея, которого срочно надо вытащить! Я сам вначале не видел, а потом посмотрел сквозь тени, а оно извивается и за хвост себя держит. Ну ладно, мне не верите — давайте группу создадим, и я покажу, как всё было!

Мы создали группу, и шут поделился с нами воспоминаниями, не скрывая ничего, даже того, что пока Лара спала, он практиковал в доме огненные умения. Блик не врал: девушка, сама того не ведая, убила себя с помощью техномагии Гильдии лекарей.

— Куда уходят тени? — спросил вдруг я.

— В Залы стенаний или покоя. Наши чаще отправляются в залы стенаний… — ответил Зэр, хотя это я знал и так.

— Ты же выбрался, — обратился я к нему. — Значит, сможет и она. Пускай даже как тень.

— Тогда границу между мирами сломали специально, да и тень — это вовсе не вся Лара. Лара — это её тело, её артефакт. Ну и тень, конечно же, тоже. Всё вместе.

— Это был единственный человек, которому было не всё равно, что со мной происходит. И должен быть способ вытащить её оттуда. — Я посмотрел на Зэрра, который печально помотал головой. — Ты был там, император. Тебе разве понравилось болтаться в сером киселе между непонятно чем и хрен знает чем? Неужели нет способа вытащить её оттуда? Или мне спросить у Ящура?

При упоминании о нем Блик вздрогнул и поперхнулся.

— Вообще-то есть один способ, — нехотя произнес Зэр, — но если вступить на этот путь, назад дороги не будет. Я видел таких людей. Те из них, кто выжил, стали безумными и опасными. Они были очень похожи на тебя. На такой шаг не идут будучи живыми, часто такие люди уже убиты или отравлены горем.

— Мне всё равно, будет ли дорога назад или нет…

— Сейчас её артефакт впитается в пространство и создаст тематическую сферу по последнему часу её жизни. Если каким-нибудь образом вытащить тень из Залов стенаний и перенести её внутрь такой сферы, то теоретически можно будет вернуть её сюда.

— Как это работает? — удивился Эйвин.

— Сферы порождают животных, но лишь потому, что у них нет искр или теней. Животные сфер вполне материальны, даже более чем, и это можно считать оживлением.

— Что для этого мне надо? — привстал я.

— Нужно познать искусство, к которому ни один мыслящий человек и близко не подойдет. Да, ты способен освоить что-то помимо воинского ремесла, но тогда одно всегда будет ослаблять другое…

— Ты говоришь о магии? — повернулся я к Зэру.

— Не совсем. То, о чём я говорю, в древности называлось гнилым мастерством. Это нЕ́кромагия, а если уж совсем приближено, то — некромантия. Будучи воином тебе придётся пройти посвящение на этот редкий класс культиватора, и лишь тогда ты станешь некровоином — человеком, способным обманывать законы сфер, ломать залы посмертия, осквернять чужие артефакты.

— Ради Лары я готов стать кем угодно, — проговорил я.

— Это теоретически возможно благодаря твоему таланту, но примет ли тебя специальная сфера?

— Что за сфера? — спросил Эйвин.

— Такие иногда встречаются на перекрёстках или кладбищах, где горе и боль не смирившихся со своей смертью отметило то место жадным желанием вернутся в мир, и без разницы, в каком качестве. Есть у вас в городе место, где деревья кривы, а зверь и птица обходит его стороной, где дожди идут дальше и куда чаще всего бьет молния? Может, старое захоронение или место массовой казни? Ты мог заметить что-то подобное, когда получал свою серьгу, сражаясь на кораблях.

Эйвин задумался и, подняв глаза, кивнул…

Я снял с себя уже ненужные без болтов арбалеты, а в ремнёвую разгрузку поместил саи, захваченные моим учеником в Гильдии лекарей. Следуя инструктажу Зэра, я оставил Эйвина и Блика, перед этим получив описание того места, куда мне следовало пробраться. О том, что Лара погибла, я старался не думать.

Лара не умерла. Лара временно перенеслась в Зал посмертия, и у Зэра, как всегда, был план, как вернуть её в жизнь, что казалось мне чем-то немыслимым. Однако уже то, что я общаюсь с человеком, жившим две тысячи лет тому назад, и его свитой давало хоть и зыбкую, но надежду. И в этой надежде тело девушки обязательно должно было остаться невредимым и быть как можно ближе к её артефакту, а значит, внутри сферы жизни, которая вскоре образуется на месте её гибели.

В голове звучало сказанное Эйвиным:

'Там уже давно никто не живёт и не селится. Когда я проходил посвящение, то слышал от моряков, будто там когда-то убили и предали земле без обряда погребения жрецов старых богов, тех, что были еще до Триединого. Храм старых богов был разрушен, и теперь там ничего нет, никто не селится, не растут нормальные деревья, а место считается проклятым. Говорят, что по ночам там видят мечущиеся тени, но церковь Триединого запрещает верить в суеверия и подходить к тому месту"

— Похоже, что это оно, — вторил ему тогда Зэр, а сейчас молча смотрел по сторонам, не мелькнет ли где ушлый культиватор, случайно притянутый ко мне во время шестого дня судной недели.

Я шёл по трущобам. Улочки становились уже, а дороги превращались в лестницы, уводившие меня в нагромождения из каменных коробок, где жили люди не просто бедные, а чуть ли не нищие.

Место, о котором говорил Эйвин, слуги Триединого и обычный люд называли «Холмом демонов» — тех самых демонов, которых Триединый, видимо, лично загнал в определенные места, чтобы те, конечно же, не мешали людям жить счастливо и продолжать отдавать последнее в Светлый мир.

Вырубленная в земле очередная лестница вверх резко обрывалась, и там, в свете ночных звёзд, у поросшего бурьяном холмика возле костра скучал пост из двух человек, одетых в латы и шлемы, украшенные изображением позолоченного треугольника. Из оружия у них были щиты, окованные металлом дубинки и ножи, торчавшие за поясами. Охранники о чем-то болтали, мирно сложив боевой инвентарь рядом.

Не думаю, что много людей старается попасть на такого рода место, и потому служба гвардейцев Триединого протекала неспешно, одинаково и даже вяло каждый день из года в год. На любом другом посту они бы даже, может быть, спали по очереди, но точно не тут. Даже стоя в отдалении, я чувствовал что-то злое, дикое, не ведающее сострадания и даже безумное, таящееся за вполне себе мирной естественной оградой из бурелома и горами мусора, который жители трущоб сваливали сюда постоянно вопреки многолетнему запрету церкви, обложив и так неприятное место кучами гниющих отходов. Так что спать солдатам тут не хотелось, да и не моглось, хотя бы от палитры той вони, которая не выдувалась отсюда никакими ветрами.

Увидев всё, что мне было нужно, я вернулся назад и направился двориками в обход, однако прохода к свалке, за которой находилось место силы, не нашёл. Дома располагались сплошным кольцом вокруг этого странного места, а все ведшие внутрь ходы охранялись гвардией Триединого. Но разве это могло остановить культиватора? Я вскарабкался на крыши и, пригнувшись и стараясь держаться вне зоны видимости постовых, направился по ним, иногда невзначай наступая то на ветхую древесину, то на неподогнанную, украденную откуда-то черепицу. Крыши трещали и продавливались, и хотя ни одна дверь не отворилась, чтобы извергнуть возмущенное: «Кто тут сверху шарится?», я меньше всего желал провалиться вниз и потому старался шагать по балкам и по верхним кирпичам несущих стен.

Я шел, пока не убедился, что костёр остался так далеко, что в ночной тишине даже не было слышно сидящих возле него гвардейцев, и лишь тогда перелез через очередное здание и спрыгнул с другой стороны, куда не выходят окна и куда было запрещено даже смотреть. Колючий кустарник, преграждавший мне путь, плотно заполнил все подходы в сферу, и я, поставив «стойкость», направился сквозь него, вконец изрывая и без того потрепанную одежду.

— Оно уже близко, — произнес Зэр. — Я ощущаю их шепот.

— Я ничего не слышу, — возразил я.

— Судная неделя обрывает слух, забыл?

— Лучше б она запахи убирала, — проговорил я, всё ещё ощущая смрад гнилого мусора.

— Это не мусор, так пахнут они… То, что ты будешь осваивать, защитит тебя от многих магических и лекарских уловок, но и многое заберёт… Будь ты попрактичней, я бы предложил смирится с гибелью Лары и найти себе другого лекаря, но ты ведь не послушаешь…

Я молча пробирался вперёд. Взывать к чему-либо человеческому существо, видевшее Зал стенаний и пришедшее в наш мир вопреки всему, было бессмысленно. На мою радость лес стал чище, а деревья из мелких и кривых кустарников вытянулись ввысь.