Дмитрий Михалек – Чужая тень II (страница 10)

Неожиданно я вышел к спуску, с которого открывался вид на бескрайние зелёные луга, освещенные ярким утренним солнцем. Там, вдали, раскинулась своими широкими водами Лоза, однако на этой стороне леса Лозингара, как ни странно, не было.

«Но сейчас же ведь ночь?» — спросил я сам себя, а затем обратился к императору:

— Зэр, как ты думаешь, что это за эффект? Я же не мог идти шесть часов и не заметить этого?

Ответа не последовало. Зэр исчез, будто и никогда не приходил в мою голову, и я понял, что уже нахожусь внутри сферы.

Тут было лето. Тут было солнечно и так тепло, что мне даже стало немного неуютно от моей одежды, пускай она и превратилась в лохмотья.

Откуда-то слева донесся топот. Повернув голову, я увидел спешащих в мою сторону пятерых всадников, облаченных в серебряные латы и жёлтые, потертые временем и пылью плащи. Древки длинных копий углублялись в выемки возле стремян, а наконечники указывали вверх.

Конники набирали скорость, опуская копья в мою сторону, но в какой-то момент один из них что-то гаркнул остальным, и сталь снова начала подниматься вверх, пока древки не заняли свое место.

Я взглянул сквозь тени. Пока всё, что я видел, говорило о серебряном статусе сферы.

— Эй, ты из разведки, да? — обратился ко мне один из всадников с уровнем культивации не меньше серебряной лиги.

— Смотри как свою искру замаскировал. Почти от тени не отличить, — бросил командир отряда тому, кто стоял по правую руку от него, и снова обратился ко мне: — Что, разведка, видал там тененосцев?

— Я не могу с тобой об этом говорить, — ответил ему я, входя в образ разведчика.

— Ну и Триединый тогда с тобой! Хотел тебя подвезти, но раз не можешь, то до Лозингара пешком дойдешь! — произнёс командир, и всадники, потеряв ко мне интерес, поскакали вдоль леса дальше.

Какой сейчас тут год? Раз эти пятеро, явно светломирцы, приняли меня за своего, может, и прав Зэр в том, что я чужой для этого мира и моя тень вовсе не тень, а искра?..

Я отмахнулся от явно неуместных сейчас мыслей. Время в сфере шло медленней, чем в реальности, но смогу ли я найти, понять и, главное, пройти испытание серебряной сферы? В любом случае нужно было идти в Лозингар, и я снова двинулся в путь, пытаясь сориентироваться по солнцу, в какой стороне тут город.

Глава 8

Давным-давно

Древний Лозингар был не похож на тот, привычный, из моего времени — а в том, что я нахожусь в тематической сфере, где застыла более ранняя реальность, сомнений у меня не было. Оставалось выяснить только одно: насколько — ранняя? Сколько лет разделяло «мой» Лозингар и этот?

Город был огорожен высокими деревянным забором. Вкопанные в грунт еловые столбы, кое-где перевязанные веревками и скрепленные скобами, возвышались примерно на двадцать локтей и оканчивались остро затёсанными верхушками. Над забором виднелись сторожевые вышки, на каждой из которых несли дозор по двое лучников. Изнутри он, скорее всего, был укреплен еще одним забором — пониже, с системой лестниц и лазов, чтобы при штурме обороняющиеся могли забраться на самый верх. Вокруг крепости журчал текучей водой ров шириной, наверное, в две телеги, через который к воротам вел подъемный мост. Тяговые цепи уходили перпендикулярно вверх и крепились за длинные парные окованные железом брусы, бывшие лишь частью подъёмного механизма, который выступал из углублений над воротами на всю длину моста. Сама же система рычагов, как обычно, скрывалась за самой крупной башней.

— Стоять, голодранец! Ты откуда такой? — донеслось до меня, как только я подошёл к воротам, сквозь которые то и дело, хоть и не так часто, как в моем времени, въезжали и выезжали повозки.

Я взглянул сквозь тени. По обе стороны врат на страже стояли культиваторы примерно моего уровня.

— Смотрите на искру! — произнес я. — Я из разведки!

Они и вправду взглянули и посторонились, пропуская меня внутрь.

— Эко тебя, брат, замаскировали, что даже гонга не слышно! — произнес один из стражников. — Как будто ты на судной неделе сейчас!

— Если я на судной неделе, — хмыкнул я, — то почему еще жив?

Внутри деревянной крепости кипела жизнь, шла торговля, пусть и не в том объёме, как в Лозингаре-старшем, и даже мода почти не поменялась, только одежда стала более практичной, что ли. Нигде не было видно новомодных цилиндров, зато у каждого или почти у каждого на поясе висел меч, а то и булава.

Взгляд сквозь тени отмечал множество культиваторов самых разных рангов и ступеней, от бронзовой до серебряной лиги, а еще тут на одного носителя тени приходилось порядка девяти носителей искры.

«И все с оружием, и никто никого не убивает ради повышения», — мелькнула мысль.

Шум толпы нарастал. Я последовал на звук и в конце концов вышел на широкую площадь, впритык заполненную людьми, которые смотрели куда-то в центр, где возвышался деревянный помост. Я приподнялся на цыпочках, чтобы выглянуть из-за голов. В этой гуще каждый второй был выше меня, и я чуть ли не впервые почувствовал себя низкорослым.

Крики стихли, когда на помост вывели косматого человека, одетого точь-в-точь как я. Он был скован по рукам и ногам серебряными цепями, которые присоединялись к поясам двух провожатых — верзил, воинов-культиваторов, чьи артефакты и искры светились не ниже серебряной лиги. Вместе с ними на постамент вышел опрятного вида крепкий бородатый мужчина с массивным, почти в две ладони свитком.

— Славные жители Лозингара, дети двух материков и одной империи! — прокричал он. Толпа обрадованно загалдела, но тут же замолчала по взмаху руки. — Сегодня на ваш суд предстает убийца, чьим злодеяниям нет конца и края, осквернитель памяти предков, мёртволюбец и чёрный маг Чилли Гнилоух!

— УУУУ! — взвыла осуждающе толпа, а тем временем глашатай продолжал:

— За свои злодеяния ты, Гнилоух, отправляешься в изгнание в Зал стенаний через смертоказнь путем отрубания твоей дурной головы! Хочешь ли ты что-нибудь сказать напоследок?

Чилли Гнилоух поднял косматую голову и оглядел собравшихся. Не надо было быть мегакультиватором, чтобы видеть, что он смотрит сквозь тени.

— Весь ваш суд — фарс! Все ваши правила — ложь! Все ваши боги мертвы, есть лишь сферы и смерть! — прокричал Гнилоух

— Нет же, осуждЕ́нный на изгнание смертью, наш суд справедлив, а правила нетленны сквозь века. Ну а с Богами ты увидишься сам, но ни один не замолвит за тебя слово, ибо ты осквернил их всех, — усмехнулся судья. Вместе с ним разразилась смехам и вся площадь.

— Давай я докажу, что даже ваши Боги благоволят ко мне? — проскрипел чёрный маг, которого уже подталкивали к стоявшей на помосте не видимой мне плахе.

— Удиви же нас, чёрномаг! Вскоре тебе уже нечем будет удивлять!

— Дивись же, Цветоуст! — рассмеялся Чилли — Я требую суд поединком!

— Хах! Признаюсь, тебе удалось поразить и меня, и всех на этой площади! Неужели ты думаешь, что кто-то вступится за тебя? — Последнее слово бородач произнес с презрением. — Ну да будет так! По нашим законам тебя может защищать кто-то из тех, кто присутствует на твоем суде, но не ты лично, ибо ты коварная змея и лишен этого права!

Цветоуст оглядел толпу.

— Ну, добрые лозингарцы, кто-нибудь желает встать на защиту изгнанного? — Не дожидаясь ответа, он повернулся к осужденному: — Видишь, падший, никто!

— Я буду драться за него! — выкрикнул я. Стоявшие рядом расступилась, буравя меня взглядами.

— Осознаешь ли ты, в чьей груди живет искра, за кого хочешь драться? — спросил явно удивленный мужчина.

— Закон! — расхохотался чёрный маг, чья голова уже прижималась к плахе.

— Ну что ж, иди же сюда, неразумный юноша! — позвал меня Цветоуст.

Я пошёл к помосту. Толпа расступалась передо мной так, будто я смердел.

Когда я взобрался на помост, глашатай внимательно смотрел меня.

— Я тебя не знаю. Кто ты и откуда?

— Меня зовут Райс, и я с северных гор, — ответил я.

— Знаешь ли ты, Райс с севера, что этот преступник не имеет в своей тени ничего, что бы его оправдывало? Скажи своему защитнику, Чилли, сколько мёртвых ты лишил посмертного покоя на севере?

— Если боги за него, то вот я вызвался быть их волей! — произнес я, понимая, что сейчас поступаю от обратного. Если в сферах жизни нужно было быть честным, умным и находчивым, то здесь, в месте, которое в реальности обложено мусором и охраняется гвардией Триединого, игра в плохиша вполне могла привести к успеху.

— Выбирай же оружие, — произнёс Цветоуст.

— Я выбираю голые кулаки. — С этими словами я сбросил на доски порванный плащ и портупею с оружием, оставшись в одних штанах.

— Шифаро! — окликнул Цветоуст одного из верзил, к которым был прикован Гнилоух. — Обвинение выбирает тебя!

Тот снял себя серебряный пояс, к которому тянулась небольшая, локтей в шесть, цепь и передал его своему товарищу.

— Я раздавлю тебя! И в качестве урока заберу твой жалкий артефакт! — прошипел верзила, а я вдруг заметил блеснувшие на его кулаках два обруча — бронзовый, заполненный до краёв, и серебряный, находящийся примерно на четвертом ранге второй ступени.

— Ты еще не знаешь, что значит драться с чемпионом склада Вилли Ливона! — бросил я, встал в стойку, и мой противник бросился в бой.

— Сквер-на! — резко прошипел, Гнилоух. Даже я мог слышать, как скрипнули его немногочисленные зубы.

Верзила неожиданно споткнулся, серебряный артефакт на его руке вдруг помутнел и приобрел тёмно-бурый цвет. Ноги бугая заплелись, и именно в этот момент я ударил прямым махом ноги прямо ему в подбородок. «Укус кобры» забрал из моей тени нужное для удара количество Ци, а мой противник, качнувшись, с хрипом рухнул на помост спиной назад.